С началом Гражданской войны Элизабет Кэди Стэнтон призвала своих единомышленниц–феминисток отдать все силы освобождению негров. Позднее она утверждала, что поборницы женского равноправия совершили стратегическую ошибку, подчинив свои цели аболиционизму. Говоря в своих «Воспоминаниях», что «на протяжении шести лет женщины приостановили борьбу за свои права во имя освобождения рабов на Юге»{184}, Э. Стэнтон признавала, что эта патриотическая деятельность была высоко оценена в республиканских кругах. «Но когда рабов освободили… и эти женщины потребовали, чтобы в период Реконструкции[15]* их признали гражданами страны, равными перед законом, то, — сетовала она, — все их выдающиеся заслуги исчезли как роса под утренним солнцем»{185}.
По мнению Э. Стэнтон, из опыта борьбы белых женщин периода Гражданской войны следовало извлечь урок: «Женщины никогда не должны помогать мужчинам в решении их проблем и не должны допускать, чтобы они возвысились над женщинами»{186}.
Анализ условий, сложившихся в конце войны, страдает у Э. Стэнтон заметной политической наивностью, что отражало большее, чем когда–либо, влияние на нее расистской идеологии. Как только армия Союза одержала победу над своими противниками–конфедератами, Э. Стэнтон и ее соратницы потребовали, чтобы республиканская партия отблагодарила их за вклад в победу. Они требовали предоставления избирательного права, как будто была заключена сделка, как будто поборники женских прав боролись против рабства лишь потому, что в награду ожидали права голоса.
Разумеется, после победы в Гражданской войне республиканская партия не поддержала идею предоставления женщинам избирательных прав. Но это произошло не столько потому, что республиканцы были мужчинами, сколько из–за того, что как политики они были обязаны считаться прежде всего с экономическими интересами, господствовавшими в тот период. Поскольку военное противоборство Севера с Югом являлось войной за свержение класса южан–рабовладельцев, это была война, которая велась главным образом в интересах буржуазии Севера, молодой и растущей промышленной буржуазии, нашедшей выражение своих политических взглядов в республиканской партии. Капиталисты Севера стремились к экономическому контролю над всей страной. Поэтому борьба против господства южан–рабовладельцев не означала, что буржуазия поддерживает освобождение от гнета черных мужчин и женщин.
Торжествующие политиканы не собирались включать в программу республиканской партии в послевоенный период ни предоставления избирательного права женщинам, ни реального обеспечения неотъемлемых политических прав черного народа. То, что эти политиканы допустили распространение права голоса на только что освобожденных черных мужчин на Юге, отнюдь не означало, что черные мужчины в их представлении были выше белых женщин. Избирательное право для черных мужчин, как оно было сформулировано в 14‑й и 15‑й поправках к конституции, предложенных республиканцами, являлось тактическим ходом с целью обеспечить политическую гегемонию республиканской партии в хаосе послевоенного Юга. Лидер республиканцев в сенате Чарлз Самнер до Гражданской войны был страстным защитником избирательных прав женщин. Однако после ее окончания он внезапно изменил свою позицию, заявив, что предоставление женщинам права голоса является «несвоевременным» требованием{187}. По словам М. Гурко, «…республиканцы хотели, чтобы ничто не помешало им завоевать два миллиона голосов черных»{188}.
Когда правоверные республиканцы в период после Гражданской войны на требования предоставить женщинам право голоса ответили выдвижением лозунга «Настал час негра», то на самом деле они подразумевали, что «настал час, когда республиканская партия получит два миллиона новых голосов». Однако Элизабет Кэди Стэнтон и ее последовательницы, кажется, были убеждены, что «настал час мужчин» и что республиканская партия готова распространить на черных мужчин все привилегии, вытекавшие из концепции мужского превосходства. Когда в 1867 году на съезде Ассоциации борьбы за равноправие черный делегат спросил Элизабет Кэди Стэнтон, возражает ли она против предоставления избирательных прав черным мужчинам, если право голоса не будет предоставлено женщинам, то она ответила: «…Я возражаю! Я не смогу доверить черному защиту моих прав; деградировавший, угнетенный, он будет более деспотичен… чем когда–либо были наши англосаксонские правители…»{189}
