В то время как первая автобиография Элизабет Герли Флинн «Я говорю сама» (или «Девушка–бунтарь») представляет собой прекрасные зарисовки ее жизни агитатора ИРМ, ее вторая книга, «История Олдерсонской тюрьмы» (или «Моя жизнь политического заключенного»), показывает ее политическую зрелость и более глубокое понимание природы расизма. Во время гонений на Коммунистическую партию, в «эру маккартизма», Флинн была арестована в Нью—Йорке вместе с тремя другими женщинами по обвинению в «агитации и обучении методам насильственного свержения правительства»{461}. Тремя другими женщинами, арестованными вместе с ней, были Мэриан Бэкрех, Бетти Тэннет и Клаудиа Джонс, черная женщина из Тринидада, девочкой иммигрировавшая в Соединенные Штаты. В июне 1951 года полиция перевезла четырех коммунисток в нью–йоркский дом предварительного заключения. «Единственный приятный эпизод, — вспоминала Э. Флинн, — облегчивший наше пребывание там, был связан с днем рождения, который Элизабет, Бетти и Клаудиа устроили для одной из заключенных. Упавшая духом и одинокая 19-летпяя черная женщина случайно упомянула, что завтра будет её день рождения»{462}. Трем женщинам удалось раздобыть торт, Э. Флинн пишет в «Истории Олдерсонской тюрьмы»: «Мы сделали бумажные свечи для торта, как можно красивее накрыли стол бумажными салфетками и спели «С днем рождения», мы сказали приветственные речи в ее адрес, и она заплакала, удивленная и счастливая. На следующий день мы получили от нее маленькое письмо, в котором было написано:
«Дорогие Клаудиа, Бетти и Элизабет! Я очень рада тому, что вы сделали для меня в день моего рождения. Я просто не знаю, как отблагодарить вас… Вчерашний день был одним из самых счастливых в моей жизни. Я считаю, что, несмотря на то, что вы — коммунистки, вы — самые хорошие люди, которых я встречала. Я упоминаю о коммунистках в этом письме, потому, что многие люди не любят коммунистов лишь потому, что они думают, будто коммунисты против американского народа, но я так не думаю. Я думаю, что вы — одни из самых хороших людей, которых я встречала за все свои 19 лет, и я никогда не забуду вас, где бы я ни была… Я надеюсь, все вы выберетесь из этой беды и никогда больше не попадете в такое место, как это»{463}.
После суда над тремя женщинами по закону Смита[29] (дело Мэриан Бэкрех велось отдельно из–за ее болезни) их осудили и приговорили к разным срокам заключения в федеральной женской тюрьме в Олдерсоне, штат Виргиния. Незадолго до их перевода туда тюрьма была десегрегирована. Еще одной жертвой закона Смита была Дороти Роуз Блюменберг из Балтимора — одна из первых белых женщин–заключенных, уже отбывшая часть своего трехлетнего срока вместе с черными женщинами. «Нас это рассмешило, — писала Э. Флинн, — и мы были польщены тем, что коммунисток призвали помочь десегрегировать тюрьмы»{464}. Однако, как отмечала Элизабет Герли Флинн, легальная десегрегация тюремных зданий не означала, что расовой дискриминации был положен конец. Черных женщин по–прежнему назначали на самые тяжелые работы — «на ферме, консервном заводе, в свинарнике»{465}.
Лидер Коммунистической партии Элизабет Герли Флинн проявила глубокое понимание борьбы за освобождение черных и пришла к выводу, что сопротивление черных не всегда носит сознательный политический характер. Она наблюдала это в Олдерсоне. «Негритянки, — вспоминала она, — проявили большую солидарность, что, несомненно, было следствием их обычной жизни вне тюрьмы, особенно на Юге. Мне показалось, что у большинства из них по сравнению с белыми заключенными лучше характер, он сильнее и привязчивее, меньше склонен к сплетням и наушничеству»{466}.
В тюрьме Э. Флинн было легче завести друзей среди черных, чем среди белых женщин. «Откровенно говоря, — писала она, — я доверяла негритянкам больше, чем белым. Они лучше владели собой, были менее истеричными, не столь капризными и более зрелыми»{467}. Черные женщины в свою очередь более дружелюбно относились к Элизабет. Возможно, они инстинктивно чувствовали в этой белой женщине–коммунистке товарища в борьбе.
Она родилась на Тринидаде, когда остров еще входил в британскую Вест—Индию. Клаудиа Джонс иммигрировала в Соединенные Штаты вместе с родителями, будучи еще совсем юной. Позже она стала одной из многих черных, участвовавших в движении за освобождение «девятки из Скоттсборо». Работая в Комитете защиты «девятки из Скоттсборо», она познакомилась с членами Коммунистической партии и с радостью стала ее членом{468}. Ей было немногим более 20 лет, когда она возглавила женскую комиссию партии и была избрана одним из ее руководителей, став символом борьбы для коммунисток всей страны. Среди многих статей, которые Клаудиа Джонс опубликовала в журнале «Политикал афферз», одна из наиболее заметных была помещена в июньском номере за 1949 год под заголовком «Покончить с забвением проблем негритянок»{469}.
