Глава рода Эмилиев Лепидов и близкий родственник возвратившегося из ссылки Павла, Мамерк просто покачал головой, усмехнувшись.
— Я не хочу тебя, Луций Сергий, — сказал он.
— А ты, старший консул? — спросил Катилина Цицерона.
— Впустить в свой дом моего потенциального убийцу? Нет, благодарю! — ответил Цицерон.
— А ты, городской претор?
— Не могу, — ответил Метелл Целер. — Утром я отправляюсь в Пицен.
— А плебей Клавдий? Может быть, ты изъявишь такое желание, Марк Клавдий Марцелл? Ведь всего несколько дней назад ты готов был следовать примеру твоего хозяина Красса?
— Я отказываюсь, — сказал Марцелл.
— У меня идея получше, Луций Сергий, — сказал Цицерон. — Почему бы тебе не уехать из Рима и открыто не присоединиться к своему мятежу?
— Я не уеду из Рима, и это не мой мятеж, — сказал Катилина.
— В таком случае я объявляю собрание закрытым, — произнес Цицерон. — Мы сделали все, что могли, для защиты Рима. Все, что нам нужно сейчас сделать, это ждать, что будет дальше. Рано или поздно, Катилина, ты себя выдашь.
— Я очень хочу, — сказал он позже Теренции, — чтобы мой коллега Гибрид, ценитель удовольствий, возвратился в Рим. У нас здесь официально объявлено чрезвычайное положение, но — где же консул Гай Антоний Гибрид? Нежится на своем личном пляже в Кумах!
— А ты не можешь приказать ему вернуться на основании senatus consultum ultimum?
— Думаю, что могу.
— Тогда сделай это, Цицерон! Он может тебе понадобиться.
— Он говорит, что у него приступ подагры.
— Вся подагра у него в голове! — вынесла приговор Теренция.
За пять часов до рассвета седьмого ноября Тирон снова разбудил крепко спавших Цицерона и Теренцию.
— К тебе посетительница, госпожа, — доложил любимый раб.
Страдающая ревматизмом жена старшего консула проворно спрыгнула с кровати (разумеется, она была в ночной рубашке — в доме Цицерона нагишом не спали!).
— Это Фульвия Нобилиор, — сказала она, расталкивая Цицерона. — Проснись, муж, проснись!
О-о, замечательно! Наконец-то она будет участвовать в военном совете!
— Меня прислал Квинт Курий, — объяснила Фульвия Нобилиор, сильно постаревшая со времени последнего визита, потому что у нее не было времени накраситься.
— Он решился? — резко спросил Цицерон.
— Да. — Она взяла чашу с неразбавленным вином, которую ей подала Теренция, и отпила немного, стараясь унять дрожь. — Они встретились в полночь, в доме Марка Порция Леки.
— Кто встретился?
— Катилина, Луций Кассий, мой Квинт Курий, Гай Цетег, оба братья Суллы, Габиний Капитон, Луций Статилий, Луций Варгунтей и Гай Корнелий.
— А Лентул Сура?
— Его не было.
— Тогда, кажется, я оказался не прав в отношении его. — Цицерон подался вперед. — Продолжай, женщина, продолжай! Что произошло?
— Они встретились, чтобы составить план падения Рима и последующего мятежа, — сказала Фульвия Нобилиор. Выпитое вино вернуло немного краски ее лицу. — Гай Цетег намеревался захватить Рим сразу, но Катилина хочет подождать, когда мятежи наберут силу в Апулии, Умбрии и Бруттии. Он предложил для решающих действий ночь Сатурналиев, мотивируя свой выбор тем, что это единственная ночь в году, когда в Риме все наоборот: рабы роскошествуют и отдают приказания, а господа прислуживают им, и все при этом пьют. По мнению Катилины, за это время мятежи разрастутся еще шире.
Цицерон увидел в этом определенный смысл. Сатурналии отмечали на семнадцатый день декабря, а это — шесть рыночных интервалов начиная с сегодняшнего дня. Значит, к этому времени вся Италия уже будет охвачена восстанием.
— И чье же предложение победило, Фульвия? — спросил он.
— Катилины. Хотя Цетег добился своего в одном вопросе.
— В каком? — мягко поинтересовался старший консул, когда женщина замолчала и начала дрожать.
— Они все согласны в одном: тебя следует немедленно убить.
Еще с тех пор, как он прочел те письма, он знал, что его хотят убить, но услышать об этом сейчас, из уст этой бедной, напуганной женщины, — такой ужас Цицерон испытал впервые в своей жизни. Он должен быть немедленно убит! Немедленно!
— Как и когда? — спросил он. — Ну же, Фульвия, говори! Я не собираюсь вызывать тебя в суд, ты заслужила награды, а не наказания! Скажи мне!
— Луций Варгунтей и Гай Корнелий придут сюда на рассвете вместе с твоими клиентами, — сказала она.
— Но они — не мои клиенты! — тупо возразил Цицерон.
— Знаю. Но было решено, что они будут проситься к тебе в клиенты в надежде, что ты поддержишь их возвращение на публичную арену. Проникнув в дом, они начнут настаивать на личной беседе у тебя в кабинете, чтобы изложить свою просьбу с глазу на глаз. Там они заколют тебя и скроются, прежде чем твои клиенты узнают о случившемся, — сказала Фульвия.
