– Слушайте, слушайте! – крикнул Цезарь.
– Так вот, Тарквиний, я не сделаю этого! – сказал Красс. – Выбери кого-нибудь более уязвимого. Марк Цицерон хорошо знает, что это я первым в сенате пришел к нему с доказательствами. И в сопровождении двух безупречных свидетелей – таких, как Марк Марцелл и Квинт Метелл Сципион.
– Именно так, – подтвердил Цицерон.
– Это так, – сказал Марцелл.
– Это так, – сказал Метелл Сципион.
– Ну что, Катон, хочешь узнать еще что-то? – спросил Красс, презиравший Катона.
– Нет, Марк Красс, не хочу. Это явная фальсификация.
– Сенат согласен? – спросил Красс.
– Это значит, – сказал Катул, – что наш уважаемый Марк Красс – достаточно крупная рыба, способная выплюнуть крючок, даже не повредив рта. Но я могу выдвинуть аналогичное обвинение против рыбы помельче! Я обвиняю Гая Юлия Цезаря в участии в заговоре Катилины!
– Я присоединяюсь к Квинту Лутацию Катулу и поддерживаю это обвинение! – взревел Гай Кальпурний Пизон.
– Доказательства? – спросил Цезарь, даже не потрудившись встать.
– Доказательства будут, – самодовольно ответил Катул.
– В какой форме ждать их явления? Письма? Устное послание? Фантазия?
– Письма! – сказал Гай Пизон.
– Тогда где эти письма? – спокойно поинтересовался Цезарь. – Кому они адресованы, если предполагается, что их написал я? Или у тебя не получилось подделать мой почерк, Катул?
– Твоя переписка с Катилиной! – крикнул Катул.
– Да, когда-то я писал ему, – задумчиво сказал Цезарь. – Когда он служил пропретором в провинции Африка. Но с тех пор я ему не писал.
– Писал, писал! – усмехнулся Пизон. – Мы поймали тебя, Цезарь, как бы ты ни выкручивался! Ты попался!
– На самом деле, – сказал Цезарь, – вы меня не поймали, Пизон. Спроси Марка Цицерона, какую помощь я оказал ему в деле против Катилины.
– Успокойся, Пизон, – вмешался Квинт Аррий. – Я счастлив объявить то, что может подтвердить Марк Цицерон. Цезарь просил меня съездить в Этрурию и поговорить с ветеранами Суллы в окрестностях Фезул. Цезарь знал, что больше никто из влиятельных людей не вызовет доверия у этих ветеранов, поэтому обратился с такой просьбой ко мне. Я был рад оказать Цезарю эту услугу, хотя и ругал себя, что не додумался сам. Мне просто не пришло это в голову. Нужно быть Цезарем, чтобы так хорошо разбираться в ситуации. Если бы Цезарь состоял в заговоре, он так никогда не поступил бы.
– Квинт Аррий говорит правду, – подтвердил Цицерон.
– Так что сядьте и заткнитесь оба! – резко крикнул Цезарь своим обвинителям. – Если лучший кандидат на пост великого понтифика победил тебя на выборах, Катул, смирись с этим. А тебе, Пизон, понадобилось очень много денег, чтобы оправдаться в моем суде! Но зачем быть такими мелочными просто из злобы? Сенат знает вас! Здесь всем известно, на что вы способны!
Можно было бы сказать по этому поводу еще кое-что, но вбежал гонец и сообщил Цицерону, что группа вольноотпущенников, принадлежавших Цетегу и Лентулу Суре, набирает в городе добровольцев. Когда солдат окажется достаточно, они намерены атаковать дома Луция Цезаря и Корнифиция, освободить Лентула Суру и Цетега, назначить их консулами, а потом освободить других узников и захватить город.
– Это будет происходить постоянно, пока не закончится судебное слушание! – воскликнул Цицерон. – А оно будет продолжаться месяцы, отцы, внесенные в списки, месяцы! Подумайте, как нам сократить время, прошу вас!
Старший консул распустил собрание и велел преторам собрать городской гарнизон. Отряды были разосланы во все дома, где содержали узников. Все важные общественные места были поставлены под охрану, несколько всадников из восемнадцати старших центурий, включая Аттика, пошли к Капитолию, чтобы защитить Юпитера Всеблагого Всесильного.
– Ох, Теренция, я не хочу, чтобы мой год консульства закончился неопределенностью и возможной неудачей! Только не после такого триумфа! – крикнул Цицерон своей жене, когда пришел домой.
– Потому что все висит на волоске, пока те люди находятся в Риме, а Катилина в Этрурии с армией, – сказала она.
– Вот именно, моя дорогая.
– Ты закончишь, как Лукулл: сделаешь всю тяжелую работу, а потом увидишь, как Силану и Мурене достанется вся слава, потому что именно они будут консулами, когда все наконец уладится.
Об этом он даже не подумал. Но когда его жена сформулировала это так ясно, так ужасающе конкретно, Цицерон содрогнулся. Да, вот как все обернется! Он останется посмешищем в истории.
– Ну, – проговорил он, расправив плечи, – если ты простишь меня за то, что я не буду обедать, я пойду в кабинет и запрусь там, пока не найду ответа.
– Ты уже знаешь ответ, муж. Однако я понимаю. Тебе нужно собраться с духом. Пока ты будешь это делать, помни: Благая Богиня – на твоей стороне.
– Какая чушь! – пожаловался Красс Цезарю. Он кипел от ярости, что было совершенно несвойственно такому спокойному человеку. – И ведь половина сидевших там
