– Я понимаю, как мы можем объявить недействительным любой закон, который Цезарь или Ватиний проведут до конца года, – сказал он, – но сначала нам нужно обеспечить большинство в сенате. Это значит, что в будущем году в курульных креслах должны сидеть наши люди. Но кого нам удастся сделать консулом? Не говоря уже о городском преторе? Метелл Непот намерен покинуть Рим и залечивать свое горе на чужбине, так что он не в счет. Я буду претором. Претором будет Гай Меммий, который страшно ненавидит дядю Помпея Магна. Но кто станет консулом? Филипп – комнатная собачонка Цезаря. Таков же и Гай Октавий, женатый на племяннице Цезаря. Лентул Нигер не выиграет выборы, равно как и младший брат Цицерона Квинт. Любой, кто был претором до них, тоже потерпит поражение.
– Ты прав, Луций. Нам необходимы наши люди на консульской должности, – хмуро признал Бибул. – Авл Габиний выдвинет свою кандидатуру. Луций Пизон. Оба – в лагере популяров, и оба имеют шанс быть избранными. Нам надо убедить Непота не покидать Рим и баллотироваться в авгуры, а затем – и в консулы. Другим нашим кандидатом пусть будет Мессала Руф. Если в следующем году у нас не окажется своих курульных магистратов, мы не сможем объявить законы Цезаря недействительными.
– А как насчет Аррия, которому, я слышал, очень насолил Цезарь, который не поддержал его кандидатуру на консульскую должность? – спросил Катон.
– Слишком стар и недостаточно влиятелен, – презрительно ответили ему.
– Я слышал еще кое-что, – добавил недовольный Агенобарб: никто не назвал его имени в связи с освободившимся местом авгура.
– Что? – спросил Гай Пизон.
– Что Цезарь и Магн думают просить Цицерона занять место Коскония в Комитете пятерых. Его внезапная смерть так кстати! Цицерон будет для них удобнее.
– Цицерон слишком большой дурак, чтобы согласиться, – фыркнул Бибул.
– Даже если его попросит об этом его дорогой Помпей?
– На данный момент, я слышал, Помпей уже не «его дорогой», – засмеялся Гай Пизон. – Помпей проводил церемонию усыновления Публия Клодия!
– Можно подумать, это укажет Цицерону на его подлинное место в жизни государства! – фыркнул Агенобарб.
– Аттик пустил слух, что Цицерон говорит, будто Рим сыт им по горло!
– А он прав, – театрально вздохнув, подтвердил Бибул.
Собрание закончилось очень весело.
Марк Кальпурний Бибул с ростры объявил большой толпе, собравшейся в Риме на весенние игры, что он удаляется в свой дом, дабы наблюдать знамения небес. Цезарь решил не реагировать на сию новость публично. Он созвал сенат и провел заседание при закрытых дверях.
– Марк Бибул очень правильно сделал, что отослал свои фасции в храм Венеры Либитины, где они останутся до майских календ, когда они по праву перейдут ко мне. Однако нельзя останавливать все общественные дела. Мой долг перед избирателями Рима – руководить правительством. Именно для этого они вручили консульские полномочия – как мне, так и Марку Бибулу. Поэтому я намерен исполнить свой долг. Мне известно предсказание, которое Марк Бибул процитировал с ростры. У меня имеются два аргумента против трактовки этого предсказания, данной Марком Бибулом. Первое возражение – год не указан; второе – его можно трактовать минимум четырьмя различными способами. Так что пока пятнадцать жрецов коллегии, ведающей Книгами Сивилл, уточняют ситуацию и проводят необходимые исследования, я вынужден считать действия Марка Бибула необоснованными. Опять он превысил свои полномочия и самолично интерпретировал религиозный
О, если бы только Помпей держался спокойнее! Столько лет такой славной карьеры! Пора бы ему уже знать, что в жизни все проходит не так гладко! И все же в Помпее еще много осталось от испорченного, капризного ребенка. Он хочет, чтобы все шло идеально. Он надеется загрести все, что душенька пожелает, да чтобы при этом его еще и похвалили.
