Бедный Аппий Клавдий очень переживал, но у него хватило ума не лезть в драку. Он предпочел расхаживать по Форуму, показывая всем своим видом, что готов говорить о чем угодно, только не об инцесте, и люди понимали намек. Рекс остался на Востоке как один из старших легатов Помпея, а Клавдия, его жена, вела себя так же, как Аппий. Средний из троих братьев, Гай Клавдий, был туповат для представителя семейства Клавдиев, поэтому умники с Форума не считали его достойной мишенью. К счастью, муж Клодии, Целер, тоже в это время служил на Востоке, равно как и его брат Непот. Они чувствовали бы себя еще хуже, задавали бы трудные вопросы. В результате все трое виновных ходили с невинным видом, негодующие, а дома катались по полу от хохота. Какой великолепный скандал!
Но последнее слово осталось за Цицероном.
– Инцест, – серьезно сказал он, обращаясь к большой толпе завсегдатаев Форума, – это игра, в которую можно играть всей семьей.
Когда наконец суд над Катилиной начался, Клодию пришлось сожалеть о своей спешке, ибо большинство присяжных смотрели на него косо и позволили своим сомнениям отразиться на приговоре. Это была упорная и ожесточенная борьба, которую Клодий вел со знанием дела. Он серьезно отнесся к совету Цицерона насчет неприкрытой предвзятости и злости и обвинял умело. То обстоятельство, что он проиграл, а Катилину оправдали, не могло быть объяснено взятками, и он знал достаточно, чтобы не подозревать подкупа, когда огласили оправдательный приговор. Просто жребий так выпал. К тому же у Катилины была отличная защита.
– Ты все делал правильно, Клодий, – сказал ему потом Цезарь. – Не твоя вина, что ты проиграл. Даже
Публию Клодию нравился Цезарь. Он признавал в нем тот же беспокойный дух и завидовал его самоконтролю, которым, к сожалению, не обладал. Когда огласили вердикт, Клодий был готов кричать, выть, плакать. Потом увидел Цезаря и Цицерона, стоявших рядом и наблюдавших за ним, и что-то в выражении их лиц остановило Клодия. Он возьмет реванш, только не сегодня. Если он будет вести себя как проигравший, это будет на руку Катилине.
– По крайней мере, слишком поздно для него баллотироваться на должность консула, – сказал Клодий Цезарю, вздохнув, – и это в некотором роде победа.
– Да, ему придется ждать следующего года.
Они шли по Священной дороге в сторону гостиницы на углу спуска Урбия, где возвышалась внушительная арка Фабия Аллоброгика. Цезарь отправлялся домой, Клодий – к гостинице, где жили его клиенты из Африки.
– В Тигранокерте я встретил твоего друга, – сказал Клодий.
– О боги, кто бы это мог быть?
– Центурион по имени Марк Силий.
– Силий? Силий из Митилены? Фимбриец?
– Именно. Он в восторге от тебя.
– Это взаимно. Он хороший человек. По крайней мере, теперь он может вернуться домой.
– Оказывается, нет, Цезарь. Я недавно получил от него письмо из Галатии. Фимбрийцы решили послужить еще с Помпеем.
– Удивительно. Эти старые вояки все плакали о доме, но, как только подвернулась интересная кампания, дом утратил свою притягательную силу. – Цезарь с улыбкой протянул руку своему спутнику. –
Клодий некоторое время постоял возле гостиницы, устремив невидящий взгляд куда-то вдаль. Когда он наконец вошел, то выглядел словно глава собственной школы – честный, благородный, неподкупный.
Марк Лициний Красс теперь был так богат, что ему присвоили второе прозвище – Дивес, что значит «Сказочно богатый». И когда его вместе с Квинтом Лутацием Катулом выбрали цензором, в его карьере было уже все, кроме большой и славной военной кампании. О да, он победил Спартака и заслужил за это овацию, но шесть месяцев сражений против полководца-гладиатора, в чьей армии было много рабов, лишали его победу блеска. Он страстно желал совершить нечто грандиозное – на манер Помпея Великого, спасителя отечества. Победить в такой же кампании. Заслужить такую же репутацию. Больно, когда тебя затмевает выскочка!
Красс никак не мог понять, почему Катул так недружелюбно к нему относится. Ведь Лициния Красса никогда не считали демагогом или политическим радикалом. Так чем же недоволен Катул?
