Невзирая на глубокую скорбь, Бланка взяла себя в руки и поспешила организовать помазание сына на царство: нельзя было дать баронской оппозиции перехватить инициативу. Людовик VIII умер 8 ноября, а уже на 29 ноября была назначена коронация Людовика IX. По пути в Реймс королева сделала остановку в Суассоне: там состоялся обряд посвящения юного государя в рыцари. Затем Людовик торжественно въехал в Реймс на боевом коне и в первое воскресенье Адвента был коронован в соборе.
Многие знатные бароны церемонию бойкотировали, что не предвещало ничего хорошего. Назревала смута, и Бланка приняла срочные меры, чтобы ее предотвратить. Она искала союзников, одаривала (сохраняя чувство меры) самых преданных вассалов, требовала присяг на верность и обещаний мира.
Вопреки ее стараниям нашлось трое вельмож – из числа тех, что не присутствовали на коронации, – замысливших бунт. Это были граф Бретонский, граф де ла Марш и молодой граф Шампанский Тибо. Бланка немедленно выслала войско для усмирения мятежников. Применять силу не потребовалось. Угроза подействовала, и заговор расстроился. После кнута в ход пошел пряник: королева пожаловала Тибо ренту в 4000 ливров. Граф Шампани отныне стал верноподданным Бланки. Его сообщники тоже скрепя сердце покорились.
Заслужив прощение, Тибо вошел в ближний круг вдовствующей королевы. Последующие события давно обросли полулегендарными романтическими подробностями, в основе которых лежит тот факт, что граф – несмотря на разницу в возрасте (ему двадцать шесть, а ей тридцать девять) – проникся к Бланке нежными чувствами. Будучи талантливым куртуазным поэтом, в своих стихах он воспевал ее красоту:
Стоит ли говорить, что отношения, в полном соответствии с кодексом возвышенной рыцарской любви, остались сугубо платоническими.
По свидетельству хрониста, страсть к Бланке сама по себе являлась для Тибо мощным источником творческого вдохновения:
Взглянув на мудрую и дивно прекрасную королеву, граф, пораженный ее совершенством, ответил: «Клянусь честью, госпожа, мое сердце, тело и все имение мое принадлежат вам. Нет ничего, чего я бы с превеликой радостью не исполнил, коли вам будет угодно. Да будет воля Всевышнего! Никогда впредь не посмею я злоумышлять против вас и ваших родных». Засим он в глубокой задумчивости удалился. В воспоминаниях ему часто представлялся светлый взор и пленительный облик королевы, и душу его охватывала страсть. Но, воспоминая, сколь высокородна сия дама, сколь добродетельна и благочестива, он убеждался, что ему не суждено удовлетворить своих желаний, и тогда его сладостные мечты о любви обращались в великую печаль. А так как глубокие размышления порождают меланхолию, разумные мужи посоветовали ему обучиться игре на благозвучной виеле[6] и сочинять нежные, ласкающие слух песни. Наряду с Гасом Брюле [другим известным трувером] им написаны самые обворожительные, самые приятные и мелодичные канцоны из когда-либо слышанных… Граф приказал начертать их на стенах своих дворцов в Провене и Труа…185
