В марте депутация благополучно перебралась со своим трофеем через горы обратно во Францию и поспела в столицу Аквитании к Пасхе (9 апреля). Немолодая королева, утомленная долгим путешествием, поручила внучку заботам архиепископа Бордо, который доставил невесту на церемонию бракосочетания в Нормандию.
Свадьбу справили 23 марта в городке Пор-Мор в долине Сены – на территории, принадлежавшей Англии. Сделать это в пределах французского королевского домена было невозможно по причине интердикта, наложенного на Францию в связи с матримониальными проблемами самого Филиппа Августа, отца жениха. Обвенчал молодую чету тот самый архиепископ Бордо (формально он считался английским прелатом, поскольку герцогство Аквитания оставалось за Англией). По условиям мирного договора Иоанн Безземельный выделил племяннице в качестве приданого вышеупомянутое графство Эврё и ряд замков, а также 20 000 серебряных марок. Жених, в свою очередь, определил Бланке вдовий удел: в случае если она переживет мужа, ей назначались в пожизненное владение королевские земли в области Артуа на северо-востоке Франции.
По церковным законам для супружества требовалось согласие жениха и невесты. В реальности дети были практически лишены права голоса, причем касалось это не только несовершеннолетних. Молодые беспрекословно подчинялись воле родных, а если речь шла о царствующих домах Европы, то еще и воле Государственного совета. Брачный союз Бланки и Людовика не выбивался из этого ряда. Он был заключен по решению Филиппа Августа, Иоанна и их приближенных (разумеется, по договоренности с ближайшими родственниками Бланки).
В королевских и аристократических кругах считалось в порядке вещей женить и выдавать замуж подростков двенадцати-тринадцати лет, ведь династические узы создавались с вполне определенной целью: скрепить политический альянс или присоединить территории. Случалось, детей «женили» буквально в колыбели, а консумация откладывалась до достижения ими законного возраста половой зрелости (двенадцать лет для девочек и четырнадцать для мальчиков). В принципе, брак на этом этапе можно было и аннулировать, и к такому варианту действительно прибегали, но нечасто.
А вот чтобы брак оказался счастливым – такое случалось (на удивление!) не так уж и редко. Между Бланкой и Людовиком возникла глубокая, искренняя привязанность на всю жизнь. «Друг друга обожали беспримерно / И неразлучны были повседневно. / Любила свято короля его супруга, / Всем сердцем ему верная подруга», – читаем в рифмованной хронике XIII века174. По свидетельству другого современника, Людовик «не предавался увеселениям и услаждениям чрева и плоти, но в чистоте своей довольствовался союзом с женою»175.
Первые несколько месяцев Бланка сильно тосковала по дому. Юный супруг тогда обратился к епископу Хью Линкольнскому, совершавшему паломническую поездку по Франции, и попросил поговорить с девушкой. Этот почтенный английский прелат, позже причисленный к лику святых, был далек от предрассудков и страхов по отношению к слабому полу, столь типичных для средневековых клириков. Монах, составивший его биографию, с искренним изумлением повествует, что Хью не гнушался общения с женщинами: набожных матрон и вдов он считал не менее достойными, чем девственниц, позволял им сидеть подле себя во время трапезы, а иногда даже, благословляя, прижимал к груди. «Господь сподобил женский пол поистине великой чести, – говорил он. – Ибо не мужчина удостоен быть родителем Божиим, но женщина избрана Его родительницей»176. Чуткий епископ нашел для Бланки слова утешения, так что она, «тотчас забыв печали, угнетавшие ее несколько дней, обрела веселость лица и радость духа»177.
За двадцать шесть лет совместной жизни Бланка подарила мужу двенадцать детей – десять мальчиков и две девочки. Хотя всем им полагался лучший возможный уход, семеро умерли в раннем возрасте. Девочка, появившаяся на свет, когда Бланке было семнадцать, скончалась вскоре после рождения. Второго ребенка, мальчика, не стало на девятом году жизни. Следом родились близнецы, которым было отпущено всего по несколько месяцев. В апреле 1214 года Бланка произвела на свет будущего Людовика IX Святого, а в 1216 году Роберта, будущего графа Артуа. Помимо них, до зрелого возраста дожили лишь трое: Альфонс де Пуатье, Изабелла Французская и Карл Анжуйский. Врачи и родители были бессильны против многочисленных детских болезней – пневмонии, кишечных инфекций и прочих недугов, – и никакие богатства мира помочь тут не могли.
