Как и в эпоху своего первого регентства, в пору второго Бланка решительно вступала в конфликты с духовенством по вопросам юрисдикции. Нешуточное столкновение возникло у нее с канониками собора Парижской Богоматери, которые решили обложить своих сервов в Орли и соседних деревнях податью. Крестьяне сочли это незаконным и платить отказались. Некоторые из них были по приказу главы капитула заключены в тюрьму, после чего их товарищи обратились с жалобой к Бланке.
Поначалу регентша вела себя сдержанно. Она «смиренно» попросила отпустить узников и провести расследование, но каноники отреагировали резко. Заявив, что это их личное дело, они в знак вызова велели схватить крестьянских жен и детей и тоже бросили их в темницу. Некоторые погибли из-за тяжелых условий содержания. Тогда Бланка, велев кастеляну Лувра и начальнику парижской городской стражи сопровождать ее с отрядом солдат, явилась в квартал каноников, располагавшийся к северу от собора. Клирики предусмотрительно попрятались, закрыв за собой двери, но баррикадироваться не стали: проникновение на территорию само по себе являлось нарушением церковной юрисдикции. Бланка приказала своим людям найти ключи от подвала, где содержались несчастные. Ключей нигде не было. Тогда она распорядилась сломать врата и освободить крестьян. «Таковое правосудие и множество других добрых дел сотворила королева, пока ее сын пребывал в Святой земле», – резюмирует хронист195. Но Бланка всегда сохраняла трезвую голову. Она поручила епископам Парижа, Орлеана и Осера хорошенько разобраться в этом деле и выяснить, вправе ли капитул облагать податями своих сервов. Право было подтверждено уже после ее смерти.
Как видим, в свои шестьдесят четыре года Бланка не утратила твердости характера, и все-таки силы ее были уже не те. Матвей Парижский пишет, что на долю этой «хранительницы, защитницы и королевы Франции» выпали:
…многие скорби: смерть мужа, короля Людовика [VIII]… заботы об управлении французским королевством… крестоносное паломничество [Людовика IX]… его пленение… позорная гибель Роберта, графа д’Артуа, сначала бежавшего, а потом утопленного [ошибка хрониста, в действительности Роберт принял героическую смерть, пострадав от своей безрассудной храбрости]; неизлечимый недуг Альфонса, графа де Пуатье; наконец, слухи, из которых она узнала, что ее старший сын, французский король, сражающийся во имя Господне, собирается провести остаток своих дней в Святой земле и там умереть, снискав царство небесное взамен своего земного королевства196.
Тем временем Альфонс, оправившись от своего «неизлечимого недуга» (болезни глаз и частичного паралича), объявил, что намерен вернуться на Восток и снова встать под знамена крестоносцев.
В ноябре 1252 года Бланка находилась в Мелёне, когда, по свидетельству другого хрониста, «у нее сильно заболело сердце»197. Она немедля упаковала вещи и, вернувшись в Париж, слегла. За пять или шесть дней до смерти она приняла последнее причастие из рук парижского епископа и облачилась в монашеское одеяние цистерцианки. Карл Анжуйский так описывает кончину матери:
Приняв таинства, она, ввиду близкой смерти, утратила дар речи. Находившиеся у одра священники и клирики были в замешательстве и хранили молчание. Но тут она сама начала отходную молитву: Subvenite Sancti Dei[8] и, слабым голосом допевая остальные стихи, мало-помалу испустила дух198.
Поверх цистерцианского платья Бланку облачили в королевские одежды, а на покрытую монашеским платом голову возложили корону. Тело переместили на богато украшенный катафалк и повезли по парижским улицам в аббатство Сен-Дени, где гроб оставался на ночь. На следующий день, после погребальной литургии, усопшую в сопровождении траурного кортежа доставили в аббатство Мобюиссон и там похоронили. «Итак, великодушная Бланка, по рождению – женщина, по характеру – мужчина, новая Семирамида, простилась с миром, оставив французское королевство в безутешном горе», – заключает Матвей Парижский199.
