Вот как описывает ход событий он сам:
И я… молил моего господина короля: да соблаговолит он, чтобы я восстановил отцовское наследство в своих руках. Но он ответил мне, что сделать сего не может, ибо все эти земли даны его жалованной грамотой графу Честеру и его наследникам. <…> В следующий год мой господин король проезжал через Бретань, а с ним граф Честер, державший мое наследство. И я тогда явился в замок Сен-Жак-де-Бёврон, который принадлежал названному графу, и просил его, дабы он, по милости своей, уступил мне мое наследство. Граф изволил благосклонно согласиться. Взяв меня с собой в Англию в следующем августе, он просил короля принять у меня оммаж за наследство моего отца (ибо я, как он сам сказал, имею на оное больше прав) и отказался от всех соединенных с таковым пожалований короля…203
Чем бы ни объяснялся этот странно великодушный жест могущественного графа, для Симона сразу открылись многие двери: он в одночасье вошел в ряды крупнейших английских магнатов, а вскоре стал и фаворитом короля.
Не исключено, что Симон и Элеонора встречались и до свадебного банкета 1236 года. Во всяком случае, не похоже, чтобы рыцарь молниеносно потерял голову от красоты новой знакомой, как это случилось с Жеганом. К тому времени он уже наметил себе двух выгодных невест на континенте и не собирался отказываться от своих матримониальных планов. И только когда ни тот ни другой вариант не сработал (в частности, расчеты взять в жены графиню Фландрии расстроились из-за вмешательства Бланки Кастильской), Симон обратил внимание на Элеонору.
Элеоноре между тем удалось подольститься к венценосному брату и выпросить у него замок Одихем к северо-востоку от Уинчестера. Построенный их отцом Иоанном Безземельным в качестве охотничьей резиденции, этот замок представлял собой восьмигранный донжон, делившийся на три яруса. Нижний этаж использовался как служебный, на втором располагался довольно вместительный зал, еще выше – покои Элеоноры. По меркам других подобных сооружений Одихем не назвать иначе, как скромным, и тем не менее здесь легко можно было жить на широкую ногу. Новая хозяйка ограничивать себя не любила и скоро порядком поистратилась. Пришлось брать в долг у короля.
Итак, Симон заинтересовался молодой вдовой, которой недавно минуло двадцать лет. Прощупав почву, рыцарь перешел к решительным действиям. Детали этого сватовства были и остаются скрыты завесой тайны, одно можно сказать наверняка: ухаживание имело мало общего с картиной, нарисованной де Бомануаром. Если Жеган, измаявшись от безответной любви, занемог, то прагматичный Симон пустил в ход весь свой шарм и, очевидно, не встретил особого сопротивления.
В начале 1238 года поползли слухи о том, что Элеонора и Симон обвенчаны. Как потом выяснилось, секретную церемонию провели во время рождественских праздников в королевской капелле Вестминстерского дворца. Скандальное известие всполошило придворные круги (хотя умные люди быстро догадались о его подоплеке), а главное, было чревато грозными последствиями. Приближенные к королю бароны чувствовали себя одураченными. Еще бы: некий чужеземец путем каких-то закулисных интриг взял в жены сестру государя и грабительским образом присвоил ее владения, власть и статус. В этом виделось вопиющее посягательство на права коренных английских магнатов (подобных Уильяму Маршалу) и женихов из царствующих фамилий (обе сестры Элеоноры были замужем за королями). И потом, нельзя забывать, что Элеонора дала обет целомудрия. К таким вещам относились серьезно, по крайней мере в среде английского духовенства204.
Что же произошло на самом деле? Может, Элеонора сама призналась брату, что состоит в любовной связи с Симоном? Или нашлись добрые люди, которые ему донесли? Так или иначе, Генрих обо всем узнал и, вероятно, решил, что сестра беременна, а значит, нельзя тянуть с венчанием. Своих советников-баронов он счел за лучшее не оповещать, а поставить перед свершившимся фактом. Те отреагировали предсказуемо: заключенный без их ведома тайный брак
