– Поэтому ее заторможенность вполне объяснима, дорогая Екатерина Сергеевна, – Цокоцкий скорбно покивал головой.
В это время раскрылась дверь, опять сантиметров на тридцать-сорок, в нее протиснулась секретарша и молча положила на стол перед Цокоцким стопку талончиков от повесток.
– Все в порядке, Леонид Валентинович, – сказала она и неловко остановилась в нескольких шагах от стола.
– Всех нашла?
– Да, они расписались, а повестки оставили себе.
– Никто не возмущался?
– Поворчали немного, но не более того.
– Спасибо, Леночка, – и Цокоцкий сдвинул всю стопку поближе к Касатоновой.
– Там просятся к вам... Несколько человек... Хромов, Рыбкин.
– Ну... если просятся, пусть войдут. Это наши бухгалтер и снабженец, – пояснил Цокоцкий Касатоновой. – Прекрасные специалисты!
– Я больше не нужна? – спросила секретарша.
– Нет-нет, все отлично, – Цокоцкий подбадривающе кивнул секретарше, отпуская ее из кабинета.
Едва секретарша вышла, в кабинет тут же один за другим вошли бухгалтер Хромов и снабженец Рыбкин. Оба настороженно посмотрели в сторону Касатоновой, потоптались у двери, не зная, как вести себя при постороннем человеке.
– Проходите, ребята, садитесь, – разрядил обстановку Цокоцкий. – Знакомьтесь, это Екатерина Сергеевна, представитель правоохранных органов.
– Вы в самом деле решили, что я из этих самых органов? – удивилась Касатонова.
– Шутка! – усмехнулся Цокоцкий. – Эта милая женщина принесла повестки к следователю. Те самые, под которыми вы только что расписались.
– Очень приятно, – склонил лысую голову бухгалтер. – Обязательно придем. Если сможем, конечно. Верно, Женя? – обратился он к Рыбкину.
Снабженец, не отвечая, развел руки в стороны, дескать, как получится, как получится.
Наступило молчание. И Рыбкин, и Хромов, сочтя, что представление закончилось, попросту ждали, когда Касатонова уйдет.
– Я немного рассказал Екатерине Сергеевне о нашем директоре...
– Бывшем директоре, – поправил Рыбкин.
– И о его отношениях с Еленой Ивановной, – Цокоцкий кивнул в сторону двери, за которой скрылась секретарша. – Узелок получается забавный, но, видимо, других узелков и не бывает. Пусть уж ваши ребята разбираются.
– Разберутся, – кивнула Касатонова, чувствуя, что ей пора уходить – и снабженец, и бухгалтер молчали угрюмо и как-то настойчиво, непробиваемо.
– Кстати, мы все здесь пострадавшие, – Цокоцкий сделал рукой круг, как бы объединяя себя с Хромовым и Рыбкиным. – Всем нам крутовато досталось от Балмасова, а?
Подчиненные молча склонили головы.
– Крутовато – это как? – поинтересовалась Касатонова.
– Судьбы пошатнулись! – весело сказал Цокоцкий. – Да, мы устояли на ногах, не рухнули в грязь, на дно... Но могли. И если ваш следователь надумает искать убийцу по мотивам преступления... Мотивы есть едва ли не у всей конторы. Смело можно выстраивать всех нас в плотные ряды и вести в камеры предварительного заключения! – куражился Цокоцкий. Видимо, коньяк подействовал на него сильнее, чем на гостью, или же он и до этого принял хорошую дозу. Касатоновой почему-то подумалось, что и эти вот пришедшие мужички из бухгалтерии и отдела снабжения тоже сейчас, сразу же после ее ухода, пропустят по хорошему стакану за упокой балмасовской души.
– Вы уже уходите? – фальшиво огорчился Цокоцкий, увидев, что Касатонова потянулась к своей сумке.
– Пора. Труба зовет! Всего доброго, спасибо за помощь. Родина вас не забудет.
– Оставьте телефон, Екатерина Сергеевна! Мало ли чего... Вдруг рука дрогнет, номер наберет, а?
– О! Нет проблем! – и она быстро написала свой номер на первом подвернувшемся листке бумаги.
– Надеюсь, на просторах этого уголовного дела мы еще столкнемся, – не то спросил, не то попросил Цокоцкий.
– Наверняка! – уверенно ответила Касатонова и вышла из кабинета. – Всего доброго! – попрощалась она и с секретаршей.
Выйдя в коридор, Касатонова посмотрела в одну сторону, в другую и безошибочно направилась к лестнице. Но, спускаясь на первый этаж, остановилась на промежуточной площадке – что-то заставило ее остановиться. Прошли какие-то мгновения, пока она увидела, что здесь курилка, и, как каждый курящий, едва вдохнув слабый запах папирос, окурков, дыма, тут же поняла, чего ей больше всего хочется в этот момент – закурить.
Касатонова осмотрелась, повесила свою сумку на кран батареи парового отопления, вынула пачку сигарет, щелкнула прозрачной зажигалкой и уже намеревалась было углубиться в свои скомканные мысли и подозрения, как вдруг услышала веселые голоса. По лестнице спускалась девушка, смеялась какой-то наверняка глупой шутке, потому что молодые и красивые охотно смеются именно глупым шуткам, находя в них нечто такое, что недоступно остальным – старым и некрасивым. В руках у девушки был открытый торт, за ней шел, видимо, создатель глупой шутки – парень с двумя бутылками шампанского.
– По какому случаю пьянка? – спросила Касатонова настолько требовательно и сурово, что девушка опять залилась веселым смехом.
– Еще не придумали!
– Совершеннолетие у нас, совершеннолетие, – ответил парень.
– Хорошее дело. Много будет гостей?
