– Второй раз наверняка бежать придется, – проходя мимо Касатоновой, парень приподнял бутылки шампанского, показывая, что именно он имеет в виду.
– Хорошее дело, – повторила Касатонова и озадачилась.
Что-то было не так, какое-то нарушение здравого смысла происходило у нее на глазах, а она никак не могла сообразить, в чем дело. И наконец поняла – хозяин-то убит! Почти во всех кабинетах повестки на столах, вызовы к следователю, голова прострелена, труп в морге, у входа портрет с черной ленточкой, а у них смех, веселье и суета, как пела когда-то Шульженко.
Ни фига себе!
Касатонова затянулась, чуть прикрыв изумленные свои глаза, и, выдохнув дым, опять озадачилась. На полу в живописном беспорядке были разбросаны окурки, некоторые лежали, правда, в ведре с песком, видимо, не все курильщики промахивались и в ведро все-таки попадали. Но не это ее изумило – примерно четверть всех окурков были коричневого цвета. И почти все докурены до фильтра.
– Инте-е-ресно, – протянула она вслух и чуть прижалась спиной к батарее – в этот момент мимо нее проходили несколько женщин с оживленными лицами, впрочем, можно сказать, что лица у них были скорее возбуждены – их разговор ни одну не оставил равнодушной. Речь шла об отпусках, температуре воды на Черном море, купальниках. – Кошелки старые, – пробормотала Касатонова. – Им еще о купальниках думать! В чем покойника в гроб положите?! Какие слова над свежей могилой произнесете?! – Правда, последние вопросы она задала себе уже мысленно, только мысленно. Из чувства дурацкой добросовестности Касатонова подобрала несколько окурков и, завернув в салфетку, положила в свою сумку. – Авось пригодятся, – пробормотала она, пытаясь оправдать себя за столь недостойное занятие.
Выйдя на улицу, Касатонова некоторое время стояла, не в силах сдвинуться с места, – мимо нее с ревом, в клубах зловонных газов проносились мощные грузовики с лесом, металлом, кирпичами, какими-то грубо заколоченными ящиками. Это была промышленная окраина города, и Касатонова в полной мере теперь знала, что это такое – промышленная окраина города. Наконец, собравшись с духом, она перебежала через дорогу и почти уткнулась в табачный киоск, прижалась к прилавку, как к спасительному берегу, – лучше уж дышать табачными ароматами, нежели выхлопными газами очередного грузовика.
– Скажите, пожалуйста, – начала она и только после этого сообразила, что именно хочет спросить у продавца.
– Да, мадам? – протянул какой-то заросший субъект, отрываясь от кружки пива.
– Я люблю сигареты... коричневого цвета. Терпеть не могу белые, понимаете?
– О! – восхитился лохматый. – Какие причудливые вкусы! Какие изысканные привязанности! Какие странные капризы! – и положил перед Касатоновой три пачки. – Прошу! – он сделал рукой царский жест, будто не сигареты предлагал, а манто.
– И они все...
– Да, мадам! Коричневые, – откинувшись назад в своей будочке, парень смотрел на Касатонову действительно как человек, набросивший на ее плечи манто из редкого и дорогого меха.
– Я возьму все три, – решительно сказала Касатонова.
Покупка оказалась дороговатой, гораздо дороже, чем она предполагала, чуть ли не в сотню влетела Касатонова. «Авось, – мысленно произнесла она, стараясь придать возгласу бесшабашность. – Где наша не пропадала! Выживем! Выкурим!»
Касатоновой повезло – троллейбус остановился так удачно, что дверь распахнулась прямо перед ней. Она впрыгнула внутрь и тут же упала на свободное сиденье. Да еще и села она с правой стороны, так что ей были хорошо видны прохожие, витрины, киоски, забегаловки. Касатонова любила наблюдать городскую жизнь сквозь громадное троллейбусное окно. В свой район ей предстояло добираться более получаса, и она заранее предвкушала наслаждение от этого маленького путешествия, тем более что троллейбус шел по местам, где она почти не бывала, по незнакомым местам посчастливилось ей ехать в этот день.
Но, странное дело, обычной радости, которая всегда посещала ее в таких случаях, она не ощущала. В ее прошлой размеренной жизни все было согласовано, выверено, все имело один-единственный смысл и одно значение. Да, конечно, она могла поступить и так и этак, но всегда легко было предвидеть, какой результат получится в первом случае, какой – во втором. События, в которые совершенно случайно окунулась Касатонова, оказались настолько многозначны и непредсказуемы, что она попросту в них запуталась. И, неотрывно глядя в окно троллейбуса, не видела ни прохожих, ни уличной суеты, вообще не видела ясного дня, который простирался за пределами троллейбуса.
