Но если Балмасов ждал ее... Если знал, что она придет или, скажем, должна прийти... Почему он оказался в задрипанном халате? И почему был без пояса? Почему пояс от халата висит в ванной? Намечалось любовное свидание? Но она – брошенная любовница, у него уже другая – юная и прекрасная. А если Юшкова напросилась неожиданно, значит, он должен был ее встретить в более строгом одеянии. Как же тогда понимать пояс от халата, висящий в ванной? Он собирался принять ванну перед командировкой? Да, ему ведь надо было рано вставать, чтобы успеть к самолету.
А коричневый окурок в унитазе? Ведь Балмасов не курил!
Впрочем, с окурком можно успокоиться – там у них полконторы отоваривается в соседнем киоске, и вся курилка усыпана коричневыми бычками. Но в таком случае у него был кто-то из собственной конторы? Опять же, зажигалка на столе...
Касатонова неожиданно осознала, что стоит на самом солнцепеке, а ее троллейбус медленно и неотвратимо удаляется в городское марево. Так бывает, так иногда бывает едва ли не со всеми – кажется, думаешь об одном, а где-то в тебе идет непрестанная и невидимая, тобою неосознаваемая работа, наиболее для тебя важная.
Нечто подобное произошло и с Касатоновой – пока она в мыслях своих так и этак вертела размокший в унитазе окурок, барахталась в балмасовском халате, пила коньяк и ужасалась вместе с Цокоцким, в тайной области ее сознания шла работа четкая и безошибочная. А когда эта работа была закончена, она получила команду – из троллейбуса выйти немедленно именно на этой вот остановке.
И Касатонова вышла.
Не понимая еще, зачем.
И только увидев желто-красную кодаковскую рекламу, которая украшала проявочный пункт, поняла – надо зайти и задать приемщице несколько вопросов. Впрочем, может быть, достаточно будет одного вопроса. Именно сюда два дня назад она принесла свою криминальную пленку, чтобы ее проявили и отпечатали снимки.
Приемщица была на месте – длинноногая девчушка в какой-то условной юбчонке и блузке, настолько коротенькой, что была видна узкая полоска тельца с живописным пупком посредине живота. Как и прошлый раз, она снисходительно болтала с охранником. Тот робел, взглядывал на девчушку исподлобья, изо всех сил пытался вести себя независимо, но Касатонова видела – тяжело парню, и, бросая стыдливые взгляды на девичий пупок, не волен он был в своих словах и поступках. Это не его вина, не его испорченность, это все возраст, парень пребывал в том возрасте, когда из непреодолимой тяги к таким вот пупкам и состоит жизнь. Прекрасный возраст, не могла не подумать Касатонова.
– Простите, – обратилась она к девчушке. – Я немного нарушу вашу беседу...
– Да какая беседа, господи! – воскликнула девчушка досадливо.
– Я была у вас два дня назад, сдавала пленку на проявку и на печать.
– Помню! И снимки ваши помню. Совершенно кошмарные снимки, не знаю даже, где такие можно сделать.
– На месте преступления.
– Я тоже так подумала... Там в разных позах какой-то мужик в кровище лежал... Это ваши снимки?
– Мои, – кивнула Касатонова. – У меня все такие. Так вот, я хочу спросить... Скажите, пожалуйста, – Касатонова никак не могла сочинить вопрос, который был бы и внятным, и в то же время достаточно неопределенным.
– Приходили, – кивнула девчушка, сразу все поставив на места.
– Кто приходил?
– Двое... Ничего ребята, только какие-то перепуганные, не знают, что сказать, о чем спросить... У них был наш фирменный конверт и эти снимки.
– Что они хотели?
– Спросили, здесь ли печатали... Я сразу узнала фотки, и они ушли.
– И ничего больше не спросили?
– Вроде ничего, – девчушка почесала пупок, легонько так почесала, одним ноготком мизинчика. Неплохо получилось. Касатонова даже, кажется, увидела, как охранник, простонав, отвернулся к витрине с рамками и альбомами. – Да, про пленку спросили. Я сказала, что после выполнения заказа пленка выдается одновременно со снимками.
– Значит, интересовались пленкой?
– Да, я вспомнила... Я еще подумала тогда, что вы, наверно, где-то выронили пленку и прислали их спросить... Я им сказала, что пленки у нас нет. А вы действительно ее потеряли?
– Нет-нет, все в порядке. Просто она выпала из конверта и лежала в сумке, – Касатонова для убедительности подняла сумку и показала, как она выглядит. – А скажите, девушка... Вы бы узнали их, если бы они опять пришли?
– Конечно! – Она стрельнула глазками в сторону охранника – дескать, вот так, дорогой. – Мы даже с ними немного в переглядки поиграли. В порядке ребята.
Выйдя на улицу, Касатонова некоторое время стояла неподвижно, пытаясь осознать услышанное. На мир она смотрела глазами изумленными, даже какими-то ошарашенными. Все те доводы, которые совсем недавно, в троллейбусе, приводила самой себе, чтобы убедить, что гости в квартире искали что угодно, но не пленку, не снимки...
Все эти доводы рухнули.
Искали пленку.
Все-таки пленку.
Они искали именно ее, а войдя в квартиру, увидели конверт со снимками. То есть опоздали. Мыльницу они могли и не брать, она им совершенно не нужна. Видимо, не знали, как поступить, и на всякий случай прихватили.
