– А что он делает, уходя?
– Я бы на его месте выпил чего-нибудь.
– Он выключает телевизор. Почему-то он выключает телевизор и гасит свет. Зачем ему это понадобилось? Что его заставило проделать эту совершенно ненужную работу?
– Человек в шоке может и не такого натворить.
– Николай Степанович, если он в шоке проделал уборку, на которую не каждая баба способна... то не такой уж он был и шокированный. А пояс от халата убитого почему-то в ванной висит, – неожиданно произнесла Касатонова, прервав собственные мысли об аккуратности убийцы. – Вам это о чем-то говорит?
– Совершенно ни о чем, – честно признался Гордюхин и даже ладонь прижал к груди, как бы клянясь, что говорит от чистого сердца, не лукавя и не тая.
– Ладно, оставим пояс... Уходя, он наклоняется к убитому и, не вынимая пульта из его остывающей руки, нажимает кнопку. Пульт остается в ладони Балмасова. А после этого убийца нажимает кнопку выключателя. Квартира погружается в темноту. Что заставляет его так поступить? Он как бы просит этим у мертвого прощения.
– Ну, Екатерина Сергеевна, это уж вы подзагнули!
– Может быть. Мой вопрос прост и ясен – на пульте искали отпечаток пальца преступника? Ведь для того, чтобы нажать кнопку пульта, который находится в подвешенном состоянии, а пульт в руке мертвеца как раз и находится в подвешенном состоянии... нужно его обхватить с двух сторон, снизу и сверху. Снизу поддерживать, а сверху нажимать кнопку. Эксперт обследовал пульт?
– Не уверен, – с сомнением проговорил Гордюхин. – Не уверен.
– Куда делся мусор, который преступник собрал со стола, из пепельницы, с тарелок...
– Вы думаете, что...
– Тарелки вымыты, Николай Степанович! И сложены стопкой. У них донышки мокрые. А на улице неделю стоит жара под тридцать. Все должно просохнуть.
– Откуда вам все это известно?!
– Я понятая! – Касатонова горделиво вскинула подбородок, но, не выдержав торжественности, рассмеялась. – Так куда делся мусор, Николай Степанович?
– Я бы на его месте унес с собой в пакете. И выбросил где-нибудь по дороге в мусорный ящик. Стопроцентная надежность.
– Мусор он спустил в унитаз.
– Екатерина Сергеевна! – воскликнул Гордюхин потрясенно. – Кто ведет следствие?!
– Убахтин. Так вот, мусор ссыпан в унитаз. А потом преступник спустил воду. Ручка сливного бачка должна сохранить отпечатки пальцев. Он мог ее тоже протереть, но мог и забыть. Это такая вещь, которую трудно упомнить в спешке.
– Вы уверены, что убийца спустил мусор в унитаз?
– Да.
– И можете это доказать?
– Да.
– Круто! – проговорил Гордюхин. – Так что, едем к Убахтину?
– Один комплект снимков я вам отдала. Второй комплект и пленку оставила себе. На случай, если мне придется отдать их, спасая свою жизнь.
– Думаете, все так серьезно?
– Вы еще этого не поняли?
– Да как-то все довольно зыбко...
– А моя разгромленная квартира? А бандиты, которые заявились в проявочный пункт за пленкой? Я бы на вашем месте предложила мне охрану, Николай Степанович! Вы что же, хотите на эту ночь меня одну оставить? На растерзание? А если утром найдут мой холодный труп с простреленной головой?
Гордюхин некоторое время исподлобья смотрел на Касатонову, и на этот раз не было в его взгляде усмешки или недоверия. Словно только сейчас для него открылся истинный смысл случившегося. А Касатонова, высказав все, что считала нужным, раскрыла пачку с коричневыми сигаретами, вынула одну и, щелкнув зажигалкой, прикурила, пустив дым к потолку.
– Вы сменили сигареты? – удивился Гордюхин.
– Да. Решила испытать новые ощущения.
– Хотите сказать...
– Убийца курит такие же, – как бы между прочим произнесла Касатонова, и Гордюхин, уже открывший было рот, чтобы что-то сказать, так и замер. – Вы правильно услышали, Николай Степанович. Убийца курит такие же сигареты. Так и скажите Убахтину. Может быть, это поможет в его опасной работе, полной смертельного риска и непредсказуемых последствий. Да, и передайте ему это, – она вынула из пачки три сигареты и сунула их в конверт со снимками.
– Это не шутка, Екатерина Сергеевна?
– Нет. Это не шутка.
– Вы и это можете доказать?
– Да.
– Прямо сейчас?
– Интере-е-есно! – протянула Касатонова. – Все, что я вам сказала как понятая, вы восприняли с пониманием. Более того, потребовали немедленных доказательств. К Убахтину тащите, улики вам на стол вынь да положь... Николай Степанович! А со мной как быть? Тот замок, который поставил слесарь с неуловимой фамилией...
– Пыжов.
– Так вот, этим замком только в носу ковыряться!
– Заменим.
– Николай Степанович... Сегодня мне будут звонить грабители. Я часто вижу в кино, как подключают какую-то записывающую аппаратуру... Вам бы с Убахтиным подумать об этом, а?
– Думаете, позвонят?
– Я совершенно уверена, что, пока меня дома нет, они уже звонили не один раз. Хорошо, что у меня есть телефон с определителем. Он мне подскажет, нет-нет, не то, что вы подумали... Не круглые же они идиоты, чтобы звонить с домашнего или со служебного телефона. Они звонили из автоматов. И я могу только знать – сколько раз звонили.
– Вы так уверенно об этом говорите...
