Убахтин встал, быстро и нервно несколько раз пересек кабинет, задержался на секунду у окна, но, не увидев во дворе ничего интересного, снова вернулся к столу и сел, резко придвинув стул так, что оказался зажатым между столом и спинкой стула. Это была его обычная поза. Наверно, в ней можно увидеть и нечто символическое, если не мистическое – только в зажатом состоянии, только когда некуда деваться, нельзя пошевелиться от свалившихся обстоятельств, мы начинаем судорожно и успешно искать выход.
И находим.
Хорош ли, плох ли этот выход, но мы его находим. Оставляем клочья одежды и клочья кожи на стенках узкого лаза, сдираем в кровь живот и спину, наши коленки превращаются черт знает во что, но мы продираемся к свету, к простору, к свежему воздуху и ясной истине.
– Так было застолье в тот вечер или не было? – спросил себя Убахтин чуть с улыбкой, потому что уже мог ответить себе твердо и уверенно – было.
Балмасов не курил, а Касатонова, эта потрясающая понятая, нашла в унитазе окурок. Значит, кто-то ссыпал в унитаз целую пепельницу собственных окурков, и только самый ловкий, самый удачливый счастливчик из всех окурков сумел вывернуться в потоках воды, удержаться на плаву и дождаться утра, когда его увидели, оценили, вытащили из воды трепетные касатоновские пальчики. Вывод? Значит, кому-то понадобилось убирать эти окурки, значит, кто-то видел в них опасность, стремился сделать вид, что он здесь не был, с хозяином не общался и, естественно, в затылок ему не стрелял.
– Хорошо! – вполголоса воскликнул Убахтин. – Допустим, сам Балмасов, упиваясь похождениями одноглазого Коломбо, попивал виски, покуривал сигаретки, сидел с накрашенными губами, – такая, к примеру, была у него слабость – губы красить перед сном и перед выпивкой, перед Коломбо... Допустим еще одну странность – он очень тщательно убирал за собой, ну просто очень тщательно.
Объяснимо?
Вполне!
Жил один, жена с детишками где-то на стороне, доход позволял отселить жену в более просторную квартиру... Очень был аккуратный мужчина. Опять же, невозможно спать в комнате, где стоит переполненная пепельница, от нее вонь на весь подъезд. И содержимое пепельницы он выбросил в унитаз.
Принимается? – спросил у себя Убахтин. – Принимается, – ответил он самому себе. – Хотя все в один голос говорят, что он не курил.
Если он такой придурковатый, что просто не мог нигде оставить переполненной пепельницы, немытых рюмок, вилок и прочего, что он должен сделать? Продолжить уборку. Он вытер стол, подмел пол, прошелся по ковру пылесосом, подвесил все рюмки и фужеры. Все это можно понять, объяснить, с этим, в конце концов, можно смириться.
Но!
Зачем ему при этом протирать дверные ручки, початые бутылки с виски и даже стол, за которым он так мило сидел, наслаждаясь проницательностью Коломбо?
Это не лезет ни в какие ворота, как и губная помада на окурке в унитазе.
И самое главное – кто-то ведь еще должен выстрелить ему в затылок.
Неужели баба? – спросил себя Убахтин. – Неужели баба? – повторил он уже без напора и гнева. – Неужели баба, – третий раз произнес Убахтин даже без вопроса, смирившись с этой вероятностью. – Хорошо, уговорили. Уговорили. Но тогда меняется мотив убийства. Тогда это... бытовуха.
Произнеся слово «бытовуха», Убахтин даже огорчился столь простому объяснению. Затратить столько сил душевных, умственных, а в конце упереться в такое примитивное открытие.
– Бытовуха? – переспросил Убахтин самого себя почти радостно. – Интере-е-есно, как выражается наша общая подружка Касатонова. – А взломанная дверь? А похищение снимков и поиски пленки? А визит в проявочный пункт? А Коля Гордюхин, который собирается провести ночь в касатоновском обществе? И все это – бытовуха?! Не надо нас дурить! – твердо произнес Убахтин и, покопавшись в папке уголовного дела, нашел номер домашнего телефона понятой Касатоновой.
– Екатерина Сергеевна? Вас приветствует следователь Убахтин. Помните такого?
– Здравствуйте, Юрий Михайлович! Как давно мы с вами не виделись! Наверно, час прошел?
– Вы уже дома?
– Разве это дом?!
– Ничего, Екатерина Сергеевна... Пройдет годик-второй, и вы все восстановите, расставите по своим местам, и ваша берлога снова станет жилой.
– Она станет жилой через час.
– Ах да, вы ждете гостей.
– Да, я жду Николая Степановича Гордюхина.
– Он придет на всю ночь?
– Надеюсь.
– Скучать не будете?
– Хотите присоединиться? Не возражаю.
– Вообще-то, соблазнительно...
– Приходите. Николай Степанович обещал принести пряников, так что веселье обеспечено.
– Подумаю. Если позволят обстоятельства... Екатерина Сергеевна, – произнес Убахтин чуть другим тоном, – вы как-то неосторожно обмолвились, что у вас еще есть окурки с губной помадой цвета перезрелой вишни?
– Есть. Но вы почему-то ими не заинтересовались.
– От стеснительности, Екатерина Сергеевна. Это все моя дурацкая робость.
– Так смелее же, Юрий Михайлович! Шашки вон! Шпоры в бока! Знамена выше!
– Где вы их нашли?
– На дороге.
