– На какой дороге? – с бесконечным терпением спросил Убахтин, маясь от необходимости задавать эти вопросы – ведь час назад она сидела здесь, перед ним, и готова была развеять все его недоумения.
– Сразу за нашим домом. В ночь убийства там машина стояла...
– Может быть, вам и номер известен?
– Не все сразу, Юрий Михайлович. И номер будет, имя, фамилия...
– Чья фамилия? – голос следователя предательски дрогнул – уж слишком невозможное обещала Касатонова.
– Как чья? – удивилась Касатонова. – Убийцы.
– У вас есть... Как бы это сказать... Предположения?
– Есть.
– И вы можете...
– Конечно, нет! Я не могу вот так с кондачка бросать тень на человека! А вдруг ошибаюсь?! А вы посадите, начнете пытать! Иглы под ногти, свет в глаза, эти... как их... испанские сапоги!
– Екатерина Сергеевна, – начал Убахтин как можно уважительнее, причем эта его уважительность, похоже, была совершенно искренней. – Я уже убедился в том, что вы не ошибаетесь. Да! У вас ведь телефон с определителем?
– Разумеется.
– Вы говорили, что опасаетесь возвращения грабителей... Скажите, на определителе нет чужих номеров?
– Ни единого. Но есть несколько, три или четыре, неопределенных. Кто-то настойчиво ко мне пробивается, но, как вы сами понимаете, из автоматов.
– Некоторое автоматы тоже определяются, – заметил Убахтин.
– Значит, они знают, откуда можно звонить.
– Скажите... Вы одна живете в квартире?
– Да, – вопрос Касатоновой явно не понравился.
– В городе есть еще близкие вам люди?
– Сын.
– У него все в порядке?
– Вроде, – Касатонова запнулась. – Во всяком случае, на сегодняшнее утро... Он звонил.
– Может быть, вам стоит и его предупредить?
– Ему тоже что-то угрожает?
– Как знать... Осторожность никогда не помешает. Я высылаю сейчас к вам парнишку. Он подключит нечто записывающее.
– Я должна буду с этим как-то управляться?
– Вам ничего делать не надо. Эта машинка будет работать сама по себе. Чего не бывает, вдруг грабители позвонят, вдруг скажут что-нибудь забавное...
– Как я узнаю вашего парнишку?
– Он вам подмигнет. Сначала одним глазом, потом другим, а потом двумя сразу. Запомнили?
– Я записала.
– Тогда... всего доброго. В случае чего – звоните.
– В случае чего – заходите, – ответила Касатонова и положила трубку.
Убахтин повертел трубку в воздухе, как бы не зная, что с ней делать дальше. Разговор с Касатоновой показался ему полезным. Даже обнадежил, вызвал слабую такую то затихающую, то снова возникающую мелодию уверенности. Но в то же время осталась раздраженность. Не все говорила Касатонова, о чем догадывалась, к чему пришла в бабьих своих фантазиях, – так жестковато подумал Убахтин и тут же усовестился. Касатонова подсказала несколько дельных вещей, одни окурки в губной помаде чего стоят. «Но если бы я пошел на убийство, – подумал Убахтин, – я бы постарался придумать нечто маскирующее, нечто сбивающее с толку. В конце концов, разбросать перемазанные в помаде окурки не такая уж и хитрая придумка. Но если кто-то до этого додумался...»
Ход неплохой.
Но в то же время на этом убийстве явно какой-то женский налет. Помимо окурков, есть уборка в доме, вымытая посуда, расставленные по местам тарелки, подвешенные рюмки, выключенные телевизор, свет...
На этом месте мысли Убахтина замедлились и пошли кругами, он даже сам не заметил, как его рассуждения приобрели некое вращательное движение. Через минуту он опять думал о выключенном телевизоре...
Убахтин еще раз посмотрел отпечатки пальцев, обнаруженные на пульте, и поймал себя на мысли о том, что этим самым пультом телевизор был выключен, а потом убийца выключил и свет...
– А на фига?! – уже раздраженно спросил себя Убахтин. – На фига ему брать на себя эту заботу – выключать свет и телевизор? Экономный очень? Боялся хозяина в расходы ввергнуть? Интере-е-есно! В затылок стрелять можно, а перерасхода электричества он боится?! А вдруг, – и Убахтин осекся в своих предположениях. – А вдруг он это сделал механически? Не задумываясь... Как это делает каждый, живущий в стесненных денежных обстоятельствах...
Последние события как-то незаметно, но очень быстро приучили Касатонову к осторожности, даже опасливости. Как ни был плох замок, поставленный слесарем Пыжовым, но это все-таки был замок, и, закрыв за собой дверь, Касатонова тут же, не задумываясь, опустила стопорную кнопку. Теперь никто, даже владея ключом, войти в квартиру не мог. Если он, конечно, не был слесарем Пыжовым, который мог попросту прийти со своей безотказной фомкой.
