– Да, я знаю, Коля мне сказал, – Убахтин кивнул в сторону участкового. – Спасибо. Вы нас очень выручили. Посылать по почте – дело долгое да и ненадежное, а у нас все в бегах, все, как говорится, задействованы.
– Я не о том. – Касатонова решилась наконец произнести слова, которые вертелись у нее на языке все это время. – Вы не вызвали на допрос одного человека...
– Кого?
– Секретаршу Балмасова. Юшкову Елену Ивановну.
– Вы считаете, что ее нужно вызвать?
– Да.
– У вас есть основания полагать, что...
– Да, – Касатонова твердо посмотрела следователю в глаза.
– Хорошо, – легко согласился Убахтин. – Пригласим и Юшкову. Повестку отнесете?
– Отнесу. Поговорите о ней с Цокоцким.
– Это который с чемоданом вертелся? Который нам первым позвонил об убийстве?
– Да. Он сейчас замещает Балмасова.
– Думаете, скажет что-то интересное?
– Надеюсь.
– У меня такое ощущение, что вы уже допросили этого Цокоцкого?
– Без протокола, – Касатонова посмотрела на Убахтина широко раскрытыми глазами. – Без протокола люди откровеннее.
– И безответственнее. Когда их слова никто не записывает и они знают, что эти слова им потом не придется подтверждать в судебном заседании... Они часто такое несут, настолько откровенны, что оторопь берет. Оторопь! – повторил Убахтин.
– Отказываются от собственных слов?!
– С легкостью необыкновенной!
– Но ведь это надо как-то объяснить... Нельзя же так просто сказать – я этого не говорил.
– Ха! – воскликнул Убахтин и досадливо грохнул костяшками пальцев об стол. – Вы меня не так поняли! – говорят они. – Я не мог подобного сказать! – говорят они. – Как вы могли подумать?! – говорят они, гневно сверкая очами. Это не мои слова! Это кто-то другой их произнес!
– Какая же тяжелая у вас работа! – опять прошептала Касатонова, устремив на Убахтина изумленный свой взгляд.
Поколебавшись, она не стала пересказывать Убахтину слова Цокоцкого о секретарше, решив, что и так сказала достаточно. А вмешиваться в ход расследования и обвинять человека, не имея никаких доказательств, кроме чужих слов, возможно, предвзятых слов... она не могла. То, что сказал Цокоцкий, наверняка знают на фабрике, и кто-нибудь обязательно об этом упомянет. Наверняка сейчас в конторе только об этом и разговоры. Что же Цокоцкий все это поведал только ей, чужому, случайному человеку? Конечно, у Касатоновой были и свои зацепки, тот же окурок в туалете, окурки на дороге, ночной хлопок двери в подъезде, женщина в светлом плаще под темным зонтиком... Касатонова наверняка знала, что эта женщина не живет в их подъезде, не было этой женщины среди соседок. Но вываливать свои разрозненные, ничем не подтвержденные знания на стол следователю... А если завтра тот же Цокоцкий скажет, что все его слова – слухи, что он только пересказал слухи и не более того? Срам! Свалится много сраму на непутевую голову Касатоновой.
Выпроводив гостей, Убахтин плотно закрыл за ними дверь, вернулся к столу, сел и, сцепив пальцы рук, положил этот сдвоенный кулак на холодное стекло, которое хоть как-то скрашивало обшарпанную поверхность стола.
– Так, – сказал Убахтин. – Приступим.
Это был уже совсем не тот человек, которым был десять минут назад. При посторонних Убахтин прикидывался гостеприимным хозяином, доброжелательным и снисходительным. Он мог великодушно кого-то похвалить, мог просто кивнуть в знак согласия, независимо от того, был ли он действительно согласен с тем, что слышал. Теперь же за столом сидел человек жесткий, настороженный, подозрительный. В каждом слове, кто бы это слово ни произнес, он искал второй, третий смысл. И находил эти второй, третий смыслы, независимо от того, присутствовали ли они в неосторожно произнесенном слове.
– Так, – опять повторил он. – Снимки... Хорошо, разберемся со снимками. Может быть, они действительно кому-то нужны. А может быть, и нет. Окурок в унитазе? Пусть будет окурок в унитазе. А сразу не сказала, не отдала. Лукавите, Екатерина Сергеевна, лукавите. Это что, действительно бабье кокетство или нечто иное? Ладно, разберемся. Гогот в курилке? Это фактор. Секретарша? Хорошо, пусть будет секретарша. Снимки... Опять возникают снимки. – Убахтин резко выдвинул ящик стола, взял фирменный конверт, вчитался в адрес, телефон проявочного пункта. – Хорошо, навестим товарищей. – И снова бросив конверт в ящик, так же резко его задвинул.
В дверь раздался стук.
– Да! – сказал Убахтин.
Вошел эксперт с несколькими листами бумаги.
– Юрий Михайлович... Все в порядке.
– Получилось? Давай сюда, – Убахтин взял фотобумагу с увеличенными отпечатками пальцев, всмотрелся. – Как говорят ученые люди, вполне пригодны для идентификации.
– Вполне, Юрий Михайлович.
– Спасибо, Костя. С меня причитается.
– Да ладно.
– Вот этот отпечаток остался на кнопке сверху, да? А этот снизу, на оборотной стороне пульта? Значит, на кнопке большой палец правой руки, снизу – указательный или средний.
– Скорее средний.
– Почему?
– Удобнее. Попробуйте взять любой предмет, блокнот какой-нибудь, и сделайте вид, что нажимаете кнопку.
