2. Эти проявления не оказывают никакого влияния на поведение ребенка в целом у обоих полов. Мальчик, страстно желающий иметь грудь, как у матери, может в то же самое время вести себя во всем с совершенно мальчишеской агрессивностью.
Девочка, бросающая восхищенные и завистливые взгляды на гениталии брата, может вместе с тем демонстрировать все признаки настоящей маленькой женщины. Таким образом, мне кажется, вопрос о том, полагать ли подобные проявления в таком раннем возрасте выражением элементарных инстинктивных требований, или отнести их к другой категории, остается открытым. Эта, третья возможная категория напрашивается, если мы примем предположение, что любой человек предрасположен к бисексуальности.
Важность этого предположения для нашего понимания механизма психической деятельности всегда подчеркивалась самим Фрейдом. Мы можем предположить, что хотя при рождении человека его пол уже фиксирован физически, в результате исходной бисексуальной предрасположенности, которая, несмотря на подавление в процессе развития, всегда присутствует в нем, психологическая позиция ребенка по отношению к собственной половой роли сначала может характеризоваться как неуверенная и экспериментирующая. У ребенка как бы нет убежденности в своей половой принадлежности и, следовательно, он наивно высказывает бисексуальные желания.
Мы можем пойти дальше и предположить, что эта неуверенность исчезает только пропорционально растущему чувству объектной любви
Чтобы пояснить сказанное, я могу указать на заметную разницу, между диффузными проявлениями бисексуальности в раннем детстве, имеющей игровой, мимолетный характер, и ее проявлениями в так называемый латентный период. Если в этом периоде девочка желает быть мальчиком (кстати, было бы целесообразно исследовать, как часто у девочек встречается это желание, и какими социальными факторами оно обусловлено), то способ, которым это желание определяет ее поведение в целом (предпочтение мальчишеских игр или образа действия, отказ от женских черт), показывает, что такое желание исходит совсем из другого уровня ее сознания.
Картина латентного периода, столь отличная от картины раннего детства, уже представляет собой исход ментальных конфликтов[114], через которые прошла девочка, и не может, следовательно, если не прибегать к особым теоретическим ухищрениям, быть объявлена проявлением маскулинных желаний, заложенных биологически. Другая посылка, на которой Фрейд строит свою концепцию, относится к эрогенным зонам. Фрейд предполагает, что ранние генитальные ощущения и манипуляции девочки сосредоточены исключительно на клиторе. Он считает весьма сомнительной любую раннюю вагинальную мастурбацию и даже утверждает, что существование влагалища остается совершенно "необнаруженным". Чтобы решить этот очень важный вопрос, мы должны еще раз потребовать обширных и точных наблюдений над нормальными детьми. Джозин Мюллер[115] и я сама уже в 1925 году выражали сомнение по этому поводу. Более того, большая часть сведений, которые мы по этому поводу получили от интересующихся психологией гинекологов и педиатров, заставляет предположить, что в раннем детстве вагинальная мастурбация по крайней мере так же обычна, как и клиторальная. Данные, на которых основано это предположение, таковы: достаточно частые наблюдения признаков раздражения влагалища, таких, как покраснение слизистой и выделения из него, относительно нередкое обнаружение во влагалище инородных тел, и, наконец, весьма распространенные жалобы матерей, что их дочки засовывают палец во влагалище.
Известный гинеколог Вильгельм Липман на основе своего опыта утверждал[116], что в раннем детстве и даже в самые первые годы жизни, вагинальная мастурбация даже гораздо более обычна, чем клиторальная, и что только в более позднем детстве соотношение меняется в пользу клиторальной. Это общее впечатление не может заменить систематических наблюдений и, следовательно, не может привести к окончательному выводу. Но оно убедительно показывает, что исключения, которые признавал и сам Фрейд, по-видимому, не такое уж редкое явление. Наиболее естественно — попытаться пролить свет на этот вопрос путем психоанализа, хотя это и нелегкая задача. Даже в самом лучшем случае материал, поставляемый сознательной памятью пациентки, или воспоминания, всплывающие в процессе анализа, не могут трактоваться как абсолютные свидетельства, потому что здесь, как и везде, мы должны принимать во внимание механизм вытеснения.
