— Ну да. Я ее заставала в самых сомнительных ситуациях. У нее совсем нет гордости. Вот увидишь. Куда ни пойдешь — везде она. Меня от нее тошнит. Я как-то видела, как она заходила в мужской туалет с двумя парнями из отдела писем.
Мне делается совестно, что пару минут назад я с такой легкостью променяла Джо на эту девушку.
— Я знала, что брак у нее не удастся. Не понимаю, как этой маленькой сучке позволили давать людям советы.
Боже мой!
— Представляешь, и такая… гм… редактор отдела психического здоровья! — продолжает Слоун.
Я качаю головой, будто меня это возмущает.
— Конечно, у нее есть какой-то вшивый диплом в области социальной психиатрии, но она отказалась от карьеры по специальности, как только поняла, что бедные несчастные клиенты не сделают ее знаменитой. Из психотерапевта она превратилась в косметолога! Ну, где это слыхано? Утверждает, что это «единственная профессия, в которой она может помочь людям». А потом эта выскочка получает отдел в «Причудах»! И все потому, что каким-то образом окрутила сильных мира сего ресницами из лисьего меха и кривыми имплантатами. — Слово «имплантаты» Слоун тоже произносит шепотом, направив указательные пальцы на собственную грудь. Есть некоторые слова, которые она никак не смеет произнести вслух.
Я немедленно встреваю:
— У нее накладные ресницы из лисьего меха? Какая гадость! — Меня бы приняли с распростертыми объятиями, если бы я все не испортила, сказав: — И все-таки мне жаль, что она разводится.
Я тут же понимаю, что встала на сторону врага, и все из-за привычки говорить «мне очень жаль» по поводу вещей, в которых я совсем не виновата. Например, когда кто-нибудь умирает. Можно подумать, что я его убила, верно?
Слоун бросает на меня косой взгляд. Я стараюсь отвлечь ее от моего несвоевременного сочувствия Кортни, спрыгнув на пол. К сожалению, я слишком тороплюсь и подворачиваю ногу. Ненавижу испытывать сильную боль в присутствии незнакомых людей.
— Ой, Боже мой! Кажется, я сломала ногу и туфлю, — говорю я, отчаянно пытаясь не заплакать.
Короткий взгляд на пол — вот он, мой каблук, лежит на боку. Наверное, разболтался, пока я восемьсот раз пинала копир.
Нельзя же ходить в одной туфле. Что делать?
Слоун сцепляет руки. Похоже, она человек эмоциональный и уже простила мне сочувствие Кортни.
— Пойду принесу тебе льда. Оставайся здесь. Какой ужас!
Она беспокоится за меня, но я покрутила стопой, и мне стало лучше.
— Нет-нет, не стоит. Со мной все в порядке, — отважно говорю я.
— Вот твой каблук. — Слоун наклоняется, поднимает его и вертит в руках, держа очень осторожно. Наверное, эта девушка никогда ничего не проливает на себя. — Красивые туфли, — говорит она, поднося каблук к остаткам туфли, чтобы посмотреть, как они смотрятся вместе.
— Правда? — Мне стыдно признаться, как много значит для меня ее мнение. Эта девушка разбирается в туфлях.
— Порой мне кажется, что я единственная в этом здании, кто отказывается ходить на каблуках, но у этих отличная высота. Очень милые. Мне ужасно нравятся, — говорит моя новая знакомая то ли мне, то ли сама себе.
Неужели она считает это каблуками?
Слоун улыбается, глядя на туфли, потом переводит взгляд на меня. Теперь я нравлюсь ей куда больше.
— Чьи?
— Честно говоря, даже не помню, как их покупала. — Я снимаю одну из туфель и заглядываю внутрь. — От Джил Сандер.
Слоун всем своим видом выражает одобрение и оглядывает меня еще раз — с головы до ног. Она явно задумалась. Мне очень хочется сказать: «Это ерунда! Видела бы ты туфли, которые я хорошо помню!.. А эти валялись в самом дальнем углу платяного шкафа. Я их даже не признала».
— Приятно было познакомиться, Хлоя. Ты правда не сильно пострадала? Может, принести какого-нибудь клея для каблука? — Она практически готова мне служить.
— Нет, спасибо, не стоит.
Как только Слоун уходит, я открываю журнал и начинаю искать раздел Кортни. Вот он! Ярко-розовая шапка гласит:
Дорогая Кортни!
Недавно меня бросил мой парень, и я думала, не порезать ли вены. Ну, не совсем порезать, скорее изобразить, что я хочу их порезать. Как ты считаешь, поможет ли это мне вернуть его?
С уважением,
Типа Самоубийца.
Дорогая Типа!
