Хирурги, приехав, первым делом набросились на коктейли и уже через десять минут обменивались своими охотничьими байками и с нетерпением ждали ужина. Это невероятно, какие же они еще дети, я никогда не видела людей в таком радостном возбуждении. Должна заметить, ставка была солидная: я всем им сказала по секрету, что Бейссан объединится с региональной клиникой, чтобы сделать из нее пилотный центр по использованию своего метода. Я предложила им посоветоваться с администрацией и принести мне описание оборудования клиники, а также зашифрованное предложение, которое я передала бы Бейссану. «Во время ужина мы это обсуждать не будем, но я уверена, что профессор Бейссан очень быстро наладит контакт с клиникой, на руках у которой самые привлекательные козыри». Естественно, почти все они пообещали щедро меня отблагодарить, если я помогу им заполучить партнерство. Разумеется, я спряталась за обязательства непредвзятости, этики и равенства, в противном случае я рисковала получить отравленные подарки. Не может быть и речи, чтобы кто-то пересмотрел это партнерство, ссылаясь на
…Да, это была отличная операция. В начале встречи я была очень довольна своими результатами.
Одним из приглашенных мною хирургов был Галло, лечащий врач УГЦ Турмана, который, однако, только что тайно приобрел долю в клинике Сент-Анж. С некоторых пор его отношение ко мне резко изменилось. Прежде он принимал меня в коридоре, между консультациями. Потом стал приглашать в кабинет, усаживал и разговаривал, да, да, ему нравилось мое общество. В последний раз он уверенно пригласил меня на ужин. Я заметила, что он не носит обручальное кольцо, и из надежных источников узнала, что он ведет бракоразводный процесс. Его жене надоело, что он изменяет ей с медсестрами. Значит, ему нужны деньги. Много денег. Следовательно, перспектива перехода из общественной клиники акушерства и гинекологии в частную пластическую хирургию представляет для него особый интерес. Когда он пришел в банк за ссудой, то получил ее без труда: накануне мой начальник позвонил финансовому консультанту, который им занимается. Конечно, Галло понял, что я для чего-нибудь да пригожусь, и его… интерес ко мне возрос еще больше.
Короче, когда Галло приехал – он немного опоздал, но предупредил меня эсэмэской, – я была вся в серьезном разговоре с Этвуд, интерном, которую я обрабатываю уже три года. По мнению всех руководителей, через которых она прошла, это хирург, не имеющий себе равных. В некоторых вопросах она бывает осведомлена лучше своих руководителей, и ей достаточно присутствовать на операции, чтобы провести ее затем самостоятельно, как эти пианисты-виртуозы, которые, услышав мелодию, воспроизводят ее на слух. Еще я знала, что у нее жуткий характер, но что она абсолютно лояльна. На протяжении двух с половиной лет я часто отправляла ее в командировки, предлагала престижные стажировки и, наконец, доверила ей анализ материалов по переносимости метода Бейссана. Это была чистая формальность, в ее мнении я не нуждалась, но большинство врачей – а тем более хирургов – любят выступать на публике и блистать, так что, если надо их задобрить, экономить на таких пустяках нельзя. Они к этому быстро привыкают. И это облегчает мне работу.
Я немного беспокоилась по поводу Этвуд, ее направили в дрянное отделение, я знала, что ей там совсем не нравится, она мне намекнула на это несколько недель назад, в тот день, когда я встретилась с ней в коридоре. Я сказала, что постараюсь договориться о том, чтобы ее перевели в другое место, но Колино, ее начальник, на уступки не шел, ей было необходимо пройти 77-е отделение, чтобы ее специализация приобрела законную силу. Худшее отделение больницы. Мои коллеги, представляющие гинекологию, оставляют там образцы противозачаточных таблеток. Я же только что начала продвижение своего контрацептивного имплантата-чипа RFID [69] , но заведующий отделением, Карма, написал о нем нетерпимую статью в
