— (Смех.) Поскольку в этом внезапном наплыве пациенток есть и твоя вина, я хотел бы спросить, не могла бы ты провести один из семинаров вместо меня.
— Которой из них?
— Первый. Надеюсь, к вечернему я и сам освобожусь. И потом, для них это уже слишком поздно. Они уже…
— Отформатированы?
(Гомерический хохот.)
— Не беспокойтесь. Я проведу оба занятия.
(Молчание.)
— Ты уверена?
— Да. Я знаю, какой вы мастер поболтать, раньше семи часов вы не освободитесь. Каковы темы семинаров?
— Одинаковые для обеих групп: контрацепция,
—
— Судя по тому, что я видел и слышал на прошлой неделе, я могу быть спокоен.
— В любом случае, я скажу им, что ссылаюсь на книгу и сайт.
— Прекрасная идея! Это не понравится руководителю экстернов.
— Кто это?
— Галло.
— Ах, тогда… У меня лишний повод это сделать! Согласны?
— Да, конечно. Еще раз спасибо. До завтра, красавица моя.
— До завтра… Франц.
Как же трудно кому-то писать!
Кому-то, кто, как мы думали, навсегда исчез из нашей жизни.
Кому-то, кому, как мы думали, мы больше не подарим ни одного взгляда, ни одного слова.
Тому, о ком мы всеми силами старались больше не думать.
Как будто такое возможно.
Как будто можно раз и навсегда решить и больше не думать о человеке, который долгое время занимал все наши мысли.
Мне хотелось ему написать, но я не знала, что сказать.
Я не знала, как возобновить отношения.
(Я не могла обратиться к нему иначе, я всегда обращалась к нему только так.)
(Твое письмо меня удивило. И разозлило. И ошеломило.)
(Что на это ответить? Я знала, что в том, что мы друг с другом не разговариваем, виновата я. Он несколько раз звонил, а я не хотела его слушать. Я долго злилась, даже сама не всегда понимая почему. Я начала понимать с тех пор как…
(Иначе, поскольку это долгая история, ее и за две недели не пересказать.)
На улице Мэзон-Вьей я чудесным образом нашла свободное место, и, пока Сесиль вылезала из машины вместе с капельницей, я забрала с заднего сидения ее сумку.
— Ты уверена, что это правильно?
— Да. Анжела нашла мне в городе комнату, а ты говорила, что, когда эта капельница закончится, я смогу принимать антибиотики в таблетках.
— Да. Температуры у тебя больше нет, и болей нет, правда?
Она улыбнулась мне материнской улыбкой:
— Нет, болей больше нет. Прекрати за меня беспокоиться. Ты уже сделала больше, чем требовалось. Да и мне нужно немного побыть одной.
— Чем ты собираешься заняться?
— Поиском работы, чем же еще! Анжела сказала, что в некоторых отделениях УГЦ есть свободные вакансии, вот с этого я и начну. К тому же, если мне потребуется помощь, ты будешь рядом.
От этих слов меня бросило в холод. Я не говорила ей о предложении, которое мне должны были сделать этим вечером.
Когда мы вошли в стеклянную дверь 77-го отделения, перед стойкой Алины в очереди стояло полдюжины женщин.
— Анжела сказала, что опоздает на двадцать минут, — сообщила нам Алина. — Вы приехали в самый неподходящий момент. У меня проблема с базой данных.
— Можно я тебе помогу? — спросила Сесиль.
— Ты в этом разбираешься?
— Немного, — сказала она.
Алина поднялась, позвала ее на свое место и помогла устроиться за клавиатурой. Через несколько минут база данных снова работала.
— Ну вот. Все работает. Не знаю, что произошло, но на твоем месте я установила бы другой антивирус, не больничный.
Алина вытаращила глаза, и мы обменялись изумленными взглядами.
— Как могло случиться… — начала я, когда мы входили в кабинет Анжелы.
— Что такая умная девочка, как я, позволяла себя насиловать на протяжении многих месяцев? — продолжила Сесиль, насмешливо улыбнувшись.
— Ну… да.
