Женский хор полностью

Через минуту тридцать пять секунд после того, как я вошла к нему, я толкнула его на кровать, собираясь исполнить свой тщательно отрепетированный номер. Но в тот момент, когда я отвернулась, чтобы занять позицию отважного солдатика, подставив ему бедра и ягодицы для входа сзади, я почувствовала, как он положил руку мне на плечо и сказал:

— Посмотри на меня.

Я повернулась и села на колени, сжав бедра и прижав руки к лобку, чтобы он не увидел его.

Он сказал:

— Я хочу тебя, но я хочу тебя видеть…

Через час, после того как я попросила его погасить свет и заставила поклясться — что? — что если он больше не хочет — да — что если так не пойдет — да — если он не может — ты бы это заметила — и если ему неловко — ты бы это почувствовала — он скажет мне об этом просто — не бойся — и позволит мне уйти в ночь, не заставляя смотреть ему в глаза — обещаю, — я затаила дыхание, взяла его руку и направила ее к своей тайне.

Спустя вечность ласк мы лежали, тесно прижавшись друг к другу, наши рты пожирали друг друга, наши руки пытливо исследовали наши тела, страх, желание и доверие перемешались, и я сказала ему: Иди сюда. Очень медленно, очень нежно, так, что его губы не отрывались от моих больше чем на секунду, он лег сверху, не трогая меня. Он промурлыкал:

— Когда ты была маленькая, ты смотрела фильмы плаща и шпаги?

— Нет, я обожала «Леди Оскар»[64].

Его член уткнулся мне между ног.

— Ну, тогда держись.

Поздно ночью, утомившись и почти заснув, я лежала, прижавшись спиной к его животу и укутавшись его руками: одна лежала на моей груди, другая обвивала плечи. Я сказала:

— Мне хорошо. Я устала.

— Знаю. Лечить — это очень утомительно.

— О, сегодня я не многих спасла…

Он поцеловал мое плечо:

— Я сказал «лечить», а не «спасать».

— Непривычно.

— Лечить?

Губы едва двигались от усталости.

— Слышать, что я лечу.

— Понимаю.

— Ты тоже?

— Что я тоже?

— «Понимаешь». Добро пожаловать в клуб парней, которые понимают.

— Скольких ты уже знаешь?

— Ты третий.

— У меня конкуренция?

Я крепко вцепилась в обнимавшие меня руки, чтобы он не удрал:

— Нет, извини, но тебе так просто от меня не отделаться. Первый — это мой отец; второй — это был Энцо, мой тренер по айкидо.

— Был?

Я вздохнула и открыла глаза. Синеватые цифры радиобудильника слегка освещали наши руки.

— Он умер. Рак, неудачная операция.

— Для этого нужна хирургия?

— Нет. Я хочу заниматься гинекологической хирургией. И не для того, — добавила я отчаянно и раздраженно, — чтобы «исправить» себя. Мне не нужно себя исправлять. Все и так хорошо, спасибо.

— Понимаю. Я видел.

Я закрыла глаза; из них полились слезы.

— Ты видел даже ночью? Ты не боишься, что на рассвете я превращусь в тыкву?

— Нет. Я боюсь не этого.

— Чего же ты боишься?

— Того же, чего и ты.

Именно из-за страха я боялась переезжать — даже через два года бесчисленных ночей, проведенных вместе. Именно из-за страха мы поругались вечером, когда я вернулась из больницы. Я, дура, поняла это только теперь. Тогда я только что узнала, что мне предстоит провести полгода в 77-м отделении. Я рвала и метала.

— Тебе будет полезно посмотреть на женщин, которые не лежат и спят, — сказал Жоэль, погладив меня по щеке.

— Не горю желанием.

— Понимаю. Есть какая-то особая причина?

Я открыла холодильник, достала начатую бутылку розового вина и налила себе стакан.

— Не горю желанием проводить время, уткнувшись носом в их бедра. Я предпочитаю, чтобы ты занимался моими.

— Конечно, но это тут совсем ни при чем и одно другому не мешает. Что тебя беспокоит?

— Не могу объяснить. Не хочу об этом говорить. Мне это противно, вот и все. Я создана для операций, а не для того, чтобы держать кого-то за руку.

— Ты говоришь глупости, Love.

— Что?

— Ты не «создана» ни для чего. Никто ни для чего не создан. Ты можешь сделать из себя все что хочешь.

— Как бы то ни было, я не хочу делать это.

— Понимаю. Но если ты позволишь мне высказать свое мнение, то, слушая женщин, ты лишь станешь лучшим хирур…

Вдруг, не знаю, что на меня нашло, я метнула стакан в стену и заорала:

— Черт! Не надо мне говорить, что мне делать со своей жизнью! Никто не будет мне говорить, что мне делать! Я не для того четыре года сражалась с этой толпой придурков мужчин, которые постоянно говорили мне, что мне делать, чтобы получить право на то же самое, когда я сюда вернусь, понимаешь? Убирайся! Вон отсюда! Я не хочу видеть тебя ни сегодня вечером, ни впредь! Вернешься, когда я тебе свистну! Понял? Понял?