Женский хор полностью

— В качестве пациенток, не в качестве коммивояжеров. Она сообщила мне, что уже несколько недель в их кругах ходит слух, что региональная представительница прибрала к рукам молодую женщину, талантливого хирурга, чтобы отправить ее работать с влиятельным пластическим хирургом в Женеву. Она спросила, не знаю ли я, кто эта молодая женщина, она слышала…

— Что вы ей ответили?

— Ничего. На тот момент я еще не знал, что речь идет о тебе. В любом случае, я бы ей ничего не сказал. Нельзя позволять собой манипулировать красивым молодым женщинам, которые приходят каждый год, чтобы сдать мазок, хотя сдавать его совсем необязательно…

— …и которые делают это для того, чтобы вытянуть из вас информацию.

— Да, или чтобы понять, что я за фрукт и какие препараты прописываю! Каждый раз, приходя ко мне, она спрашивает, какой метод контрацепции предпочитаю я. И очень разочаровывается, когда я отвечаю: «Тот, который выбирает женщина».

— Минуточку! — воскликнула я, отстраняясь от Алины и подходя к Карме. — Если она сказала вам об этом до того, как я здесь появилась, значит, вы, — я ткнула пальцем в его халат, — знали, что я могу уйти.

— Да, — признался он без малейшего чувства вины.

— Но ничего не сказали.

— Не сказал. У меня принцип — никогда не портить отношения из-за сведений, которые я получаю от третьих лиц. Эти сведения могут оказаться либо ложными, либо преувеличенными, либо искаженными. А еще это может быть манипуляцией. Знаешь, сколько гадостей мне о тебе наговорили?

— Каких гадостей? — возмущенно воскликнула я.

— Неважно. Ревность всегда заставляет говорить невесть что. Думаю, и тебе про меня много всего рассказали…

Я покраснела:

— Да…

Я молчала. Алина взяла меня под руку:

— Хорошо, будем считать, что вы поговорили. А теперь, — она обратилась к Карме, — снимай халат и идите ужинать.

Через пятнадцать минут мы вошли в крошечное кафе неподалеку от больницы, о существовании которого я и не подозревала. Женщина лет сорока с седеющими волосами и шиньоном поздоровалась с Кармой и усадила нас в спокойный уголок.

— Итак? — спросил Карма прежде, чем я успела сесть. — Почему ты остаешься у нас?

— Потому что я…

— Должность твоей мечты еще не освободилась, и ты подумала: почему бы пока не поработать здесь, так?

— Нет! — сказала я, удивившись, что он не выслушал мой ответ. — Мне не нужна эта дурацкая должность.

Он наклонил голову на бок, но промолчал.

Понимаю.

— Хорошо. Вы не будете задавать мне этот вопрос, и я сама буду решать, хочу я об этом говорить или нет. Понятно?

Он улыбнулся во весь рот:

— Хорошо, а вот я хочу об этом поговорить!

Я рассказала ему об исследовании, о документах, об отчете, который меня попросили сделать.

— Ммммм… Новый метод восстановительной хирургии, который позволил бы лечить крупные ожоги, женщин с изуродованными органами и — почему нет? — подростков и взрослых третьего пола, которые этого захотят, это действительно интересно…

— Да. Но вчера вечером во время разговора с Бейссаном я вдруг поняла, что Матильда Матис мной манипулирует. Она играла на моем интересе к такого рода хирургии, чтобы завербовать меня.

— Это я понял, но… Это не совсем то, чем ты хотела заниматься, правда?

— Да, — с грустью ответила я. — Я мечтала совсем не о том, что предлагал Бейссан. Частная клиника, которую он создал в Женеве, занимается не восстановительной хирургией. Он с большим удовлетворением сообщил мне, что его график расписан на полтора года вперед. Но его будущими пациентами будут вовсе не раненые и не калеки. Это будут преимущественно представители высшего общества, большинство из которых — женщины. Как я поняла из документов, которые мне на изучение дала Матильда, проведенное ими исследование было исследованием на переносимость, и цель его — избежать побочных эффектов. Это был не терапевтический опыт. Детей третьего пола они использовали в качестве подопытных кроликов и тестировали на них метод, который они за баснословную цену предложат мужчинам-политикам или стареющим промышленникам, желающим подправить грудь, бедра или киску своей… шлюхе!

— О, нет! — воскликнула хозяйка кафе, которая стояла у нашего столика, зажав в руке карандаш и блокнот. — Здесь так говорить не принято, милочка! Ты уверен, что она адекватная, Франц?

— Абсолютно, Коринна. Просто она злится, вот у нее и вырвалось. Принеси-ка нам блюдо дня и два бокала божоле.

— Будет сделано, док! — сказала Коринна и убрала блокнот в карман, а карандаш — в шиньон.

Я взяла бумажную салфетку и аккуратно разрезала ее на одинаковые полоски.

— Я понимаю, — сказал Карма. — Понимаю, почему ты не хочешь эту должность и почему у тебя такой подавленный вид.

— Да? Правда?