– Прекрасный софизм, – с очаровательной усмешкой заметила Изабелла.
– Незамужняя женщина ваших лет, увы, всегда зависит от обстоятельств; ей дозволено далеко не все – преграды встречаются на каждом шагу.
– Тут как посмотреть, – с воодушевлением ответила Изабелла. – Я ведь не подросток и могу делать, что пожелаю. В конце концов, я принадлежу к самому независимому классу; родителей у меня нет, я небогата и не считаюсь признанной красавицей, а складом мышления обладаю самым серьезным. Таким образом, робости и подчинению условностям во мне взяться неоткуда – подобной роскоши я себе позволить не могу. Кроме того, стараюсь жить своим умом – лучше ошибусь, чем не буду иметь мнения вовсе. Не хочу быть безликой овцой в отаре! Намерена сама выбирать судьбу и познать мир глубже, чем мне готовы дозволить.
Она помолчала и тут же продолжила, не дав Каспару, уж открывшему рот, вставить ни слова.
– Вот о чем я хотела сказать, мистер Гудвуд. Вы боитесь, как бы я не вышла замуж. Ежели вдруг услышите, что к тому якобы идет – ведь о девушках нередко распространяют подобные слухи, – вспомните мои слова о любви к свободе и не смейте в них сомневаться.
Изабелла говорила с такой страстной убежденностью, что Каспар, очарованный честным взглядом сияющих глаз, ей поверил и, заметно успокоившись, нетерпеливо спросил:
– Стало быть, вы всего лишь желаете посвятить пару лет путешествиям? Я вполне готов подождать два года, а вы тем временем езжайте, куда велит душа. Не томите: ведь таковы ваши намерения? Я вовсе не хочу, чтоб вы сковали себя условностями – да и сам их не люблю. Собираетесь развивать свой ум? Как по мне, он и без того блестящ, однако коль скоро вы стремитесь странствовать и посещать разные страны – я буду счастлив помогать вам в меру моих сил.
– Вы очень добры; впрочем, я всегда это знала. Более всего вы мне поможете, ежели нас на время разделит океан.
– Вы заставляете меня предполагать, что намерены совершить нечто ужасное… – вздохнул Каспар.
– Очень может быть. Кто знает, что мне придет в голову? Однако и для ужасных поступков требуется свобода.
– Что ж… – пробормотал молодой человек, – я уеду.
Он протянул Изабелле руку с показной уверенностью, которой вовсе не испытывал.
Между тем наша героиня доверяла ему вполне. Вряд ли Каспар всерьез считал Изабеллу способной на злодеяние, хотя, как ни крути, выбор свой она отстаивала с горячностью, ничего хорошего не предвещающей.
Обменявшись с молодым человеком дружеским рукопожатием, наша героиня ощутила к нему огромное уважение. Так или иначе, он не был безразличен, а великодушие его Изабелла под сомнение не ставила. Несколько времени они стояли, глядя друг на друга, затем она тепло, почти нежно произнесла:
– Вы поступаете правильно и, проявив рассудительность, совершенно ничего не теряете.
– Я отыщу вас через два года, где бы вы ни были, – твердо, в своей манере, заявил Каспар.
Нам уже приходилось наблюдать непоследовательность юной леди, вот и на сей раз она вдруг сделала крутой поворот:
– Помните – я ничего не обещаю. Решительно ничего! А еще не забудьте: я вовсе не легкая добыча, – продолжила Изабелла уже гораздо более мягким тоном.
– Боюсь, независимость вам надоест до смерти.
– Наверное, и даже вполне возможно. Как только этот день наступит, буду рада видеть вас снова.
Она положила ладонь на ручку двери, ведущей в ее комнату, и на миг остановилась, ожидая ухода гостя. Тот застыл, будто лишившись способности шевелиться. Во всей его позе ощущалось нежелание расставаться со своей избранницей, а в глазах застыл горький упрек.
– Сейчас я должна вас покинуть, – вздохнула Изабелла, отворила дверь и скрылась в темноте.
В окно едва пробивался неясный свет со двора гостиницы, позволяя нашей героине различать очертания мебели, тусклые блики на зеркале и большую кровать с четырьмя столбиками на каждом углу. Изабелла встала посреди комнаты и прислушалась: Каспар Гудвуд, помедлив, вышел из гостиной. Изабелла еще некоторое время не двигалась с места, а затем, подчинившись неодолимому порыву, упала на колени перед кроватью и спрятала лицо в ладонях.
Изабелла не молилась; все ее тело охватила судорожная дрожь. Подобное случалось с нею нередко, однако сейчас она вибрировала, словно звенящая струна арфы. Надеть бы на арфу чехол да застегнуть его наглухо… Но нет: ей хотелось перебороть волнение. Простояв некоторое время на коленях, она сумела немного успокоиться. Уход Каспара Гудвуда доставил Изабелле огромное удовольствие: будто наконец оплатила долг, что висел над головой, как дамоклов меч. Ощутив облегчение, она склонила голову еще ниже. Радость заставляла сердце биться чаще, и в этом было нечто постыдное, кощунственное и неуместное. Через десять минут Изабелла поднялась и вышла в гостиную. Дрожь еще не до конца улеглась, и состояние нашей героини объяснялось двумя причинами: во-первых, трудной беседой с Каспаром, а во-вторых, вероятно, ее возбудило ощущение собственной власти над поклонником.
