Валерий успокоился, улыбнулся и, легко застегнув манжеты на рубашке, притянул ее к себе. Ирина вдохнула его родной запах, растаяла и хотела извиниться за настырность, потому что Валерий прав. Если он сейчас уйдет от жены, то неизвестному покровителю придется двигать наверх не образец коммунистической нравственности, а морально неустойчивого субъекта. К таким усилиям он, кто бы ни был, вряд ли готов. Поможет сохранить ту должность, которая есть, и все. И будь доволен, что живешь с любимой женщиной. Ах, если бы их брак зависел от Ирины! Она не стала бы думать ни о карьере, ни о чем, развелась бы и вышла за Валерия, и будь что будет. Улицы мести пошла бы, воспитательницей в сад и была бы счастлива! С другой стороны, если бы она была замужем, то изменять ни за что не стала бы. Нет страсти такой силы, что заставила бы ее бегать налево, врать в семье и придумывать нелепые оправдания, чтобы смыться из дому в выходной. Поженились, так надо жить, а если чего не хватает, то ищи это в своем сердце, а не в гениталиях постороннего человека.
Ирина осторожно высвободилась из объятий и села на краешек кресла. Мысль эту надо было обдумать, но не получалось, что-то вязкое и склизкое, как медуза, упало на сердце, вот и все.
– Как я его признаю виновным, если в деле дыра на дыре?
– Милая, не думай об этом. Просто вынеси тот приговор, которого от тебя ждут. Не только, между прочим, я, но и такие люди!..
Валерий многозначительно закатил глаза.
– Я ж человека убью.
– Да ну брось ты! Подаст апелляцию, да и все. Если там доказательная база действительно такая жалкая, то приговор отменят, и совесть твоя чиста, а если не отменят, значит, нормальная база, ты все правильно решила и снова спи спокойно.
– Но это такое пятно будет на моей репутации…
– Ирочка, поверь, по сравнению с теми возможностями, которые откроются перед нами, это будет никакое не пятно, а просто микроскопическая точечка. Ну, милая, радость моя, что за упадническое настроение? Соберись и помни, что подводные лодки гибнут на подходе к базе.
– К чему это ты?
– Перед концом трудного дела всегда наступает упадок сил, поэтому надо собраться, стиснуть зубы и преодолеть самое последнее препятствие.
Ирина растянула губы в улыбке, хотя ей было совсем невесело:
– Кстати, подводные лодки… Надо пригласить командира экипажа, в котором Мостовой проходил службу.
– Господи, это еще зачем?
– Может, там, в условиях постоянной опасности, его маньяческие наклонности хоть как-то проявлялись, – буркнула она, – а то за что ни возьмись, везде пшик.
– Так потому что браться надо правильно, – засмеялся Валерий, – а не как ты. Вот лично у меня нет ни малейших сомнений, что Мостовой виновен. Ты посмотри, как он сидит! Не шелохнется.
– И?
– Ира, скажи, пожалуйста, если бы решалось, жить тебе или умереть, ты бы сидела с непроницаемой физиономией, будто смотришь очень скучный фильм? Стала бы терпеть такой куль с говном на адвокатском месте? Это же в чистом виде иллюзорное участие, а подсудимый терпит! Почему?
– Почему?
– Да потому что ему это выгодно, больше шансов выиграть апелляцию.
– Логично.
– Ну а я тебе что говорю? Если бы эта квашня Полохов хоть как-то шевелился, вякал бы хоть через два на третье, Мостового еще можно было бы понять. От добра добра не ищут, лучше плохой адвокат, чем никакого. Но Полохов и так никакой, что он есть, что его нету.
Ирина кивнула. Сейчас ей было все равно. Счастье кончилось, утекло в песок, и неизвестно, когда вернется. Валерий уже оделся, ему осталось только внимательно осмотреть себя в зеркале на предмет улик любовной связи, а потом он уйдет, оставит свою «Иринушку» наедине с тоской.
– Если бы твой подсудимый был ни в чем не виноват, он бы у тебя блажил на весь суд, требуя замены адвоката, – продолжал Валерий, вертясь перед зеркалом, как девушка, – но он понимает, что хороший защитник посоветует ему признаться и сохранить жизнь, поэтому он бережет своего плохого как козырь для апелляции. Почему-то он думает, что качество защиты кого-то волнует в этой жизни. Психопатическая логика, кстати, тоже симптом.
Валерий надел куртку, повязал шарф и крепко взял ее за плечи:
– Ира, Мостовой виновен.
– Сомневаюсь, – буркнула она.
– Ладно. Тогда подумай о том, что этот процесс имеет колоссальное общественно-политическое значение. Что важнее – жизнь одного серийного убийцы или судьбы миллионов детей, которые пойдут по ложному пути и погибнут?
– Валерий, ты пьян?
– Не остри. Мостовой – рокер, представитель движения, глубоко чуждого нашему народу…
– Если оно глубоко чуждо, что ж так хорошо приживается?
– Потому что это зараза, Ира, а она всегда хорошо приживается. Как грипп: один кашлянул – весь коллектив заболел, но не весь выздоровел. Осуждение Мостового станет хорошей прививкой против этой заразы.
