Она посмотрела на подсудимого. Мало кто на его месте сейчас удержался бы от соблазна выкрикнуть что-нибудь обидное в адрес свидетельницы, или хотя бы «я же говорил, что меня там не было!», но Мостовой молчал, лишь побелевшие костяшки на сжатых кулаках выдавали его волнение.
«Может, ты и виноват, – мысленно обратилась к нему Ирина, – и творчество твое плохо влияет на детские умы, это очень может быть. А я страшно хочу замуж, так, что кости выворачивает, но осудить тебя только ради этого не смогу. Дождусь, когда буду внутренне убеждена в твоей виновности. Понимаешь, просто я всегда была хорошая, жила по совести, никогда не предавала никого, держала обещания и старалась, чтобы моя семья была счастлива. А потом меня вдруг предали. Муж, как сорока, улетел из гнезда ради новенькой блестящей любви, и моя жизнь обрушилась, а вот с ним ничего плохого не случилось, живет себе припеваючи, и никакого возмездия. Вот я и подумала, что подлость – это можно. Это не такая уж большая цена за то, чтобы быть счастливой, все ее платят, почему не я? И так свыклась, что меня снова предают, а я не вижу».
Следующим выступал тот самый дядя-биолог, вызванный в суд по ходатайству адвоката. Это оказался небольшого роста щуплый человек с непропорционально массивной нижней челюстью и хитрыми веселыми глазами. Несмотря на частые поездки за границу на научные конференции, одет он был незамысловато: старые кеды, джинсы «Салют» прямиком из шестидесятых, полосатая футболка с воротником и пуговицами (от фарцовщиков с «Галеры» Ирина знала, что этот фасон называется «поло»), а сверху потрепанный пиджак a-la председатель колхоза. Словом, типичный ученый.
Немного смущаясь, ученый рассказал, что действительно привез девочкам две одинаковые заколки, как всегда. В этот раз он по заданию супруги приобрел своим детям куртки почти на все командировочные, а на ту малость, что осталась, продавщица предложила ему два зажима для волос.
Дядя, довольный, вернулся домой, получил от жены взбучку, ибо куртки оказались слишком на вырост, настроение испортилось, поэтому он не пошел в гости к семье брата сразу по приезде, а отложил до выходных. Тем временем понадобилось срочно напечатать статью на английском языке для публикации в международном журнале. С русской клавиатурой дядя обращался сносно, но латинскую раскладку совсем не знал. Пока бы он натюкал статью одним пальцем, срок приема рукописей истек, поэтому он обратился к знакомой машинистке. Заваленная работой по брови, та отнекивалась, но дядя, не теряя хладнокровия, соблазнил ее заколкой. Решил, что племянницы выросли и научились договариваться, и поклялся себе, что из следующей поездки привезет им что-нибудь посущественнее и в двух экземплярах.
– Вот так, – вздохнул свидетель, – знаете, мне было так неловко, что я не повидался с девочками. К брату на работу заехал, передал сувенир, и все. Думаю, в следующий раз уж приду с нормальными подарками, а…
Он махнул рукой.
Подождав немного, пока он успокоится, Ирина выяснила данные машинистки и хотела отпускать биолога со свидетельского места, но тут вдруг попросил слово Бабкин.
– У вас сохранился кассовый чек? – спросил он напористо.
Биолог в изумлении уставился на помпрокурора.
– Отвечайте, свидетель.
– А зачем он мне? Деньги мои, а не государственные, не под отчет, и возвращать товар я не собирался…
– То есть чека у вас нет?
Бабкин торжествующе осклабился, а биолог вдруг совершенно киношным жестом почесал темя, взлохматил волосы и протянул:
– А вы знаете, может быть, и есть. Не уверен, но такое возможно. На кассе я расплатился сразу за все, и чек сунули мне в пакет с детскими куртками. Как я уже докладывал, куртки детям оказались страшно велики, и супруга убрала их на антресоли. Куртки, естественно, не детей, – улыбнулся биолог, – есть вероятность, что чек тоже там лежит, если жена вдруг его не выбросила. Только, насколько мне помнится, там пропечатаны одни цифры, наименования товара нет.
– Тогда как доказать, что вы купили именно две заколки, а не одну?
Биолог вцепился в край свидетельской кафедры:
– Вы, товарищ, хотите сказать, что я плету всякие небылицы ради того, чтобы выгородить убийцу родной племянницы? Вы сумасшедший?
– Свидетель, чуть-чуть сдержаннее ведите себя, пожалуйста, – мягко сказала Ирина.
– Если чек не найдется, то вместе со мной ходил коллега, он сможет подтвердить, что я две заколки покупал!
Бабкин, кажется, хотел что-то сказать, уже открыл рот, но передумал и заткнулся. Ирина с удивлением заметила, что он нервничает так, что не может этого скрыть. Глаза бегают, руки бестолково теребят бумаги… Неужели только сейчас сообразил, что дело разваливается на глазах?
