И защитник что-то не радуется, хотя должен бы. Как Конфуций, просидел в нирване на берегу реки, и вот, пожалуйста, на горизонте показался труп врага. Когда с Мостового придется снять обвинения, формально Полохов выиграет дело, никто не будет знать, что он за весь процесс слова не сказал, нет, адвокат превратится в престижного защитника, благодаря которому был оправдан честный человек, или серийный убийца избежал наказания. Тут кто как поймет, но в любом случае народ повалит к Полохову, а стало быть, и деньги заведутся. Он сиять от счастья должен, но толстая апатичная физиономия выражает почему-то тревогу.
Ирина объявила перерыв и, проходя мимо Бабкина, вдруг почувствовала острый запах пота, пробившийся даже сквозь тяжелый форменный китель и застарелый табачный дух. Значит, действительно сильно испугался помпрокурора, до вегетативной реакции. Только что вызвало в нем такой страх, непонятно.
Она не смогла удержаться и, минуя Бабкина, демонстративно прикрыла нос ладонью.
Наташа с Надеждой Георгиевной сразу пошли на лестницу курить, а Ирина остановилась посреди кабинета, прикидывая, где преклонить голову и чуть-чуть вздремнуть, бессонная ночь давала о себе знать. Поставить стул в уголок за шкафом и прикорнуть…
Но тут дверь распахнулась, и в кабинет влетели Валерий с благоухающим потом Бабкиным, так быстро, что Ирину едва не сбило с ног. Вслед за ними подтянулся Полохов.
Валерий прислонился к двери, чтобы никто не вошел, а Бабкин завизжал, что Ирина позволяет себе черт знает что.
– Я не могу допустить, чтобы вы дискредитировали следствие! – напыщенно заявил он, прооравшись.
– Если все так, как сказала свидетельница, то следствие дискредитирует само себя, – усмехнулась Ирина и, сморщив нос, открыла форточку, – оно бы еще карликов к Мостовому подсадило. Или женщин.
– Нет, дорогая Ирина Андреевна! – вступил Валерий. – Дело все в том, что таких богатырей, как наш подсудимый, найти действительно непросто. Следователь честно взял ребят, что покрупнее, но по сравнению с Мостовым они показались старушке плюгавыми, вот и все. Нужно было вам это сообразить и не фиксировать в протоколе данное несущественное обстоятельство.
Она вздохнула и развела руками: действительно…
– Что ж, ничего катастрофического я пока не вижу, – милостиво произнес Валерий, – вы совершенно правильно сделали, что вызвали понятых, они расскажут, как проходило опознание, и показания Клавдии Семеновны вновь обретут ценность, которой вы хотели их лишить.
– Что ж, замечательно.
– Да, если бы это не вело к затягиванию процесса. Вы уж меня простите, Ирина Андреевна, но со стороны создается впечатление, будто вы хватаетесь за каждую соломинку, чтобы развалить или, на худой конец, затянуть дело. Зачем вам понадобилась машинистка? Ну есть у нее такая же заколка, что дальше?
– Вот мы у нее и спросим, что. Вдруг она – любовница Мостового?
– Если бы это было так, он бы орал об этом, пока не охрип, – буркнул Бабкин.
Ирина улыбнулась:
– Так он же музыкант, богема. Не помнит, как даму зовут, а в лицо узнает.
– Конечно, узнает! Черта узнает, лишь бы от вышки ускользнуть! Ирина Андреевна, я обязан напомнить вам вашу процессуальную роль. Вы судья, а не адвокат.
– Ну поскольку настоящий адвокат не справляется со своими обязанностями, то мне приходится его где-то заменять. – Ирина встала и оперлась ладонями о стол. – Полохов, почему вы не работаете с клиентом? Сидите, как мебель! Хотите, чтобы я сообщила в коллегию, что вы за весь процесс не произнесли ни слова?
– Ну знаете…
– Валерий Игнатьевич, пусть адвокат работает с клиентом и убедит его признать вину.
– Сейчас?
– Да, сейчас, чтобы сознаться, надо быть полным идиотом, – фыркнула Ирина, – но если он признает вину и покается, я дам пятнадцать лет. Идите, Полохов, работайте, и после перерыва положите мне на стол как минимум ходатайство о вызове в суд командира лодки, где служил Мостовой.
Бабкин с Полоховым пытались возмутиться, мол, неизвестно, где теперь искать этого командира, но Ирина сказала, пусть не волнуются. Найдется – отлично, а нет – рассмотрим, можно ли продолжать в отсутствие свидетеля.
Наконец они ушли, а Валерий задержался.
– Простудишься, – сказал он ласково и захлопнул форточку. – Иринушка моя, ну что ты все в дебри какие-то лезешь? Зачем?
Она молча развела руками.
– Тебе страшно впервые приговаривать к высшей мере? Милая, не бойся, я с тобой. Все будет хорошо, только не надо больше этих детских разоблачений, которые хороши в книгах про Перри Мейсона, а не в реальной жизни.
Ирина растрогалась, быстро закрыла задвижку и обняла Валерия, ей всегда становилось легче и спокойнее в кольце его рук, но любовник отстранил ее и отпер дверь.
– Милая, не надо, вдруг кто-нибудь войдет, – сказал он тихо, – и прости, но я еще немножко злой на тебя.
– За что?
– Я тысячу раз говорил, как важно, чтобы ты приняла правильное решение, а ты будто специально делаешь наоборот.
– Верь мне, Валера!
– Но…
– Валера, верь! Я верю, что ты на мне женишься, а ты верь, что я все сделаю как надо.
