Но все остальное становится только хуже. Слава богу, хоть кровать разрешила купить, но на этом все. Ремонт они за двадцать лет так и не сделали, хоть и стали оба получать вполне прилично. Но львиная доля всех денег уходит на хорошее питание для бабушки, на лекарства, которых у нее целый комод, но всегда появляется что-то новенькое, которое непременно надо достать, на консультации профессоров, на санатории и на поездки в Крым. И попробуй хоть в чем-то откажи умирающему человеку!
Вот, кстати, показательнейший пример, который Надежда Георгиевна обязательно бы привела, если бы преподавала теорию Грайворонского: Аня взрослеет, хочет выглядеть красиво и нравиться мальчикам, а ходит в лохмотьях. Все эти восторги насчет былого качества и красоты старых вещей и философские соображения, что все развивается по спирали и сейчас в моду вошла как раз такая одежда, что двадцать лет пролежала на антресолях, – все это наглый самообман и подмена понятий. Сейчас красивая девочка – это девочка в импортных шмотках. Пусть Анина подруга Валя в своем нагромождении дефицита выглядит чудовищно безвкусно, а сама дочь в перешитом старье очень даже миленько, сути это не меняет. Мальчики, может, и заинтересуются Аней, а девочки – нет. Наверняка они жестоко высмеивают дочь. Конечно, ей хочется выглядеть модненько, нравиться самой себе, чувствовать уверенность в своей привлекательности, вот и просит, и имеет право, кстати. Она в жизни не имела новой вещи, кроме нескольких пар обуви и нижнего белья.
Но родители же идеальны! Нельзя признать, что они не достигли в жизни таких высот, чтобы получить доступ к дефициту, не умеют планировать быт и считать деньги. Гораздо проще доказать, что хотеть быть красивой нельзя и вообще думать о своих интересах очень плохо.
А если спуститься с пьедестала, то дело решается на раз-два. Прости, я дура, боюсь свекровь и расфуфыриваю деньги. Вряд ли это изменится, давай ты сама заработаешь немножко на почте, например, а я добавлю. Или подумаем, не перейти ли тебе в другую школу, где учатся не такие упакованные детки?
Но идеал – это святое. В результате ребенок страдает вдвойне – от проблемы, которая не решена и никогда не решится, и от угрызений совести, что у него такие плохие желания.
На проклятом гнилом Западе, если подростки чего-то хотят, им говорят: «Иди заработай», а у нас, между прочим, в стране победившего свободного труда, бросают: «Ты не заслужил».
Надежда Георгиевна покачала головой: а может быть, глупости все эти теории Грайворонского, и все гораздо проще – свекровь давит на нее, а она отыгрывается на дочери.
Это ее сугубо личная ошибка, душевная слабость, и не надо пытаться оправдываться, что мир якобы устроен так, что иначе нельзя.
Всегда нам близки те гипотезы и теории, которые оправдывают наши слабости и пороки. Не мы такие, жизнь такая.
Да, она попала в капкан, из которого нет выхода, но разве это повод откусывать ногу собственному ребенку?
Все-таки надо домой. Надежда Георгиевна поднялась, отряхнула пальто и вдруг подумала, что они с мужем счастливы в браке, но живут в разных мирах. Алексей существует в идиллической семье, где все друг друга обожают, а она – как рабыня и бесправная служанка. Он счастлив естественно, непринужденно, а она – ценой колоссальных усилий.
Тут Надежда Георгиевна увидела такое, что сразу вынырнула из воспоминаний, а сердце тревожно заколотилось. По гравиевой дорожке, пересекающей двор, медленно шла дочь, а рядом с нею вышагивал не кто иной, как Дима Шевелев.
Надежда Георгиевна бросилась навстречу дочери:
– Аня!
– О, мама, привет! А мы с Димой ходили Мийку поминали…
– Здравствуйте, Дима, – процедила Надежда Георгиевна.
Он, поздоровавшись, улыбнулся, блеснул прозрачными глазами.
«Высокий и широкоплечий, – подумала Надежда Георгиевна мрачно, – не уступит в стати Мостовому».
– Мама, я пригласила Диму на чашку чаю, можно?
Она кивнула, и все трое направились домой.
Муж отсутствовал, что ж, в преддверии защиты это не удивительно, Надежда Георгиевна не собиралась волноваться и предполагать худшее. Во-первых, не верилось, что ее порядочный и любящий супруг способен с кем-то закрутить, а во-вторых, нагуляется и вернется. Если мужчинам это необходимо, пусть действует, а мы не станем трепать нервы ни себе, ни ему. Только все наверняка гораздо прозаичнее – муж отвозит в такси своего подгулявшего академика или вычитывает его статью. Все-таки есть плюс, что она не пошла в аспирантуру, – научная карьера, оказывается, требует известной доли лакейства и почему-то забирает много денег. Все время приходится кого-то умасливать, отвозить-привозить, делать подарки и так далее.
Впрочем, сейчас не самое подходящее время для таких размышлений, если учесть, кто сидит у нее на кухне! Надежда Георгиевна стремительно переоделась в домашнее платье, поправила прическу и вылетела к гостю. Аня как раз накрыла чай.
– Мама, а можно дать Диме какие-нибудь папины носки? Он промочил ноги на кладбище…
– А ты? Хотя какой смысл спрашивать, в твоих-то сапогах наверняка!
