Нет, в учительской Грайворонский никаких сомнительных бесед не вел, по крайней мере, в ее присутствии.
Надежда Георгиевна вздохнула: даже если Василий Иванович размножит «Архипелаг ГУЛАГ» и раздаст копии всем ученикам, это его деяние померкнет, когда Катя Сырцова от него забеременеет. Тут никто не сносит головы, начиная с самой Кати. Папа у нее дядька резкий, не станет разбираться, знала директриса или не знала. Если не пристрелит из табельного оружия в первом порыве отчаяния, то с должности сместит точно, и, в общем, грех будет на него за это обижаться.
Шевелев ни разу не наводил справок о своем протеже с тех пор, как попросил взять его на работу. Общаются они нечасто, но вот на днях Павел Дмитриевич вызывал ее к себе. Тема беседы у них была совсем другая, но если бы Василий хоть что-то значил для Шевелева, тот обязательно бы спросил что-то типа «а как там мой парнишка?». Поинтересовался же он, как поживают домочадцы Надежды Георгиевны, прежде чем перейти к суду над Мостовым.
Вероятно, Шевелев вообще не знаком с Василием Ивановичем. После увольнения подключились родные и близкие, ткнулись туда-сюда, а потом по цепочке вышли на Павла Дмитриевича. Ну а он уж вспомнил про бедную родственницу – директора школы. Позвонил и забыл.
Шевелев говорил с ней о процессе как об очень серьезном и ответственном деле. «Вы не представляете себе, Наденька, как я обрадовался, узнав, что вы являетесь народным заседателем! – восклицал он. – Я знаю вас много лет как исключительно порядочную, ответственную, умную и справедливую женщину, настоящую коммунистку. Если бы я сам назначал состав суда, то не смог бы выбрать лучшей кандидатуры». Надежде Георгиевне было приятно и немного страшно слушать панегирики в свой адрес от такого человека, она смутилась и даже, кажется, чуть покраснела и с трудом воспринимала слова Шевелева, что этот процесс очень важен в плане идеологической борьбы, что на плечах судей лежит огромная ответственность не только за Мостового, но, главное, за судьбы целого поколения, которое готово пойти не по правильной дороге, а по мрачному и тупиковому пути вслед за серийным убийцей.
Он много еще говорил подобных слов, и Надежда Георгиевна была со всем согласна. Она так и сказала, что думает абсолютно точно так же, и почти этими же самыми словами уже высказала свою позицию судье.
«Я потерял Мишеньку из-за таких вот уродов, как этот Мостовой, – тихо сказал Павел Дмитриевич, – и теперь мой долг сделать так, чтобы ни одному родителю в нашем городе не пришлось пережить того, что пережил я».
Он нахмурился, отвел взгляд, и Надежда Георгиевна осторожно прикоснулась к его руке.
Было что-то очень грустное в том, что Мийка после смерти превратился для отца в безликого Мишеньку…
Прощаясь, Шевелев дал ей карточку со своим домашним номером и со служебным: «Пожалуйста, Наденька, звоните в любое время, по любым вопросам. И особенно если вас что-то смутит на процессе, звоните сразу. Вы – человек ответственный и очень разумный, я в вас верю. Вы сразу поймете, когда необходимо будет дать сигнал».
Вспомнив об этом, Надежда Георгиевна остановилась под уличным фонарем и принялась рыться в недрах сумки, пока не извлекла картонный прямоугольник со строгими черными буквами. Слава богу, не потерялась!
На всякий случай она затвердила домашний телефон наизусть.
Когда она вернулась домой, все уже поужинали и разошлись по комнатам. Аня читала, Яша у себя зубрил биохимию, а муж лежал на кровати с голубой книжечкой «Нового мира».
Надежда Георгиевна переоделась в любимый фланелевый халат аляповатого, но милого цветастого рисунка и остановилась посреди кухни, думая, чем бы перекусить. Сегодня она не ходила в столовую на обед, попила чаю у судьи (кстати, надо взять заварки, сахару и каких-нибудь карамелек, чтобы не быть нахлебницей), потом был еще глоток чаю из рук Ларисы Ильиничны, и на этом все, причем есть не так уж и хочется. Может, похудеть?
Она открыла судок с ленивыми голубцами: черт, как раз порция! Завтра уже никто есть не станет, а выбрасывать жалко.
Надежда Георгиевна немного подогрела голубцы, положила на тарелку и полила сметаной.
Обычно она приходила домой раньше мужа и всегда ждала его, чтобы поужинать вместе, а ее вот никто ждать не стал. Обидно как-то. А голубцы вкусные.
Мысли вернулись к делам. Может, набраться смелости и позвонить Шевелеву, поинтересоваться насчет Грайворонского, – чем парень дышит и кто за него вступается. Если Павел Дмитриевич будет в настроении, то поделится своими опасениями.
Только про Катю Сырцову говорить нехорошо, слишком серьезное обвинение. Покамест нет никаких оснований предполагать связь Василия Ивановича с ученицей, кроме Катиных влюбленных глаз.
Старшеклассницы влюбляются сильно и отчаянно и порой борются за свою любовь гораздо яростнее, чем взрослые женщины, так что объект их страсти порой бывает ни в чем не виноват, это тоже надо учитывать.
