– Сначала она услышала кассету с его песнями и прямо как с ума сошла. У нее дома не было магнитофона, так она ко мне приходила слушать, пока родители не подарили. А у нас в классе была девочка, так ее старший брат прямо фанат рока и вхож в тусовку. Ему Аня нравилась, поэтому он один раз взял ее на квартирник группы «Мутабор». Анька после этого вообще пропала. Она надеялась, что Павлик будет ее и дальше водить, но он сказал: или ты моя девушка, или разбежались.
– И?
– И они разбежались. Тем более что у него толком знакомств-то и не было, так, понты одни.
– А вы не думаете, что ваша подруга все же могла познакомиться с гражданином Мостовым?
– Ну что вы, нет, конечно! Я бы знала.
– А если бы они случайно встретились на улице, она могла бы подойти к нему первая?
– Не знаю даже, – свидетельница нахмурилась, – если бы мы с ней были вместе, то подошла бы, наверное. А одна, может быть, и растерялась…
Бабкин кивнул. Взглянул на Мостового, потом в зал, потом зачем-то переложил у себя на столе бумаги и снова посмотрел на подсудимого.
– А как вы думаете, – произнес он наконец, – если бы гражданин Мостовой сам подошел на улице к вашей подруге, она отнеслась бы к нему благосклонно?
– Ну конечно же! Она только об этом и мечтала!
– И она пошла бы с ним в темный двор?
– Да она бы с ним в ад пошла, если бы только он ее позвал!
Тут мать погибшей девушки встала, тонко вскрикнула, пошатнулась и осела на руки мужа. Наташа вскочила, побежала к женщине, а Ирина быстро закрыла заседание.
Надежда Георгиевна вышла из суда в тяжелом настроении. Врач «Скорой» не нашел у несчастной матери ничего серьезного, но все-таки предложил госпитализацию. Та отказалась, и вторая заседательница повезла ее домой на своей машине. Просто удивительно, что эта расфуфыренная девка оказалась столь отзывчивой.
Сегодня, прикоснувшись к чужой боли, Надежда Георгиевна вдруг поняла, что отвечает за справедливость приговора не только перед советским народом, но и перед совершенно конкретными людьми – родными погибших девушек. Эти люди, страдающие от потери самого дорогого, что есть на свете – детей, убитые, раздавленные горем, все же нашли в себе мужество явиться на процесс и дать показания ради торжества справедливости, так что она просто не имеет права не оправдать их надежд.
Уныние и тревогу не хотелось нести домой, поэтому Надежда Георгиевна решила зайти в школу – проверить, как она там стоит без нее, а заодно немного развеяться.
Уроки давно закончились, лишь на первом этаже еще работала продленка, поэтому в гардеробе оставались заполненными вешалки начальной школы, а на стороне старшеклассников висело всего несколько курток.
Надежда Георгиевна заглянула в столовую, где как раз ужинали бедные «продленщики», пожелала детям приятного аппетита и поднялась наверх, к бюсту Кирова. Что ж, слово из трех букв на месте, никуда не делось, и похоже, с тех пор, как она ушла в суд, никто тут ничего не обновлял. То ли не замечают педагоги, то ли делают вид, что не замечают. Да и ладно. И она сделает вид, будто ничего нет.
Подмигнув гипсовому Сергею Мироновичу, Надежда Георгиевна отправилась в учительскую. Она сама не знала, кого хотела бы застать, но уж точно не Ларису Ильиничну, которая сидела за столом завуча и попивала кофеек.
– Надеждочка Георгиевна, дорогая, какой сюрприз, – захлопотала русичка, – а я сижу, к родительскому собранию готовлюсь, скучаю, а тут вы! Давайте я вам сейчас приготовлю, что хотите? Чаю или кофе? Лучше чай, мне тут из Москвы друзья настоящую «Бодрость» привезли.
– Спасибо, не беспокойтесь.
– Ну как же! На улице-то вон какой холод.
– Хорошо, сделайте что-нибудь, если вам не трудно.
Приняв из рук Ларисы Ильиничны чашку чаю, Надежда Георгиевна опустилась на старинный кожаный диванчик, стоящий в простенке.
– Ну как вы там судите? Интересно?
Надежда Георгиевна покачала головой:
– Очень трудно, Лариса Ильинична.
– Да что ж там трудного? Не какой-нибудь там суд присяжных у нас, слава богу, где перед простофилями спектакли разыгрываются. У нас настоящие профессионалы работают, они все досконально изучают, прежде чем отправить дело в суд, поэтому будьте уверены – раз судят, значит виноват!
Надежда Георгиевна молча отпила действительно неплохого чаю. Дело известное – чем глупее человек, тем в большем количестве областей знаний он считает себя компетентным, тем категоричнее его суждения и тем с большей страстью он дает советы. Надежда Георгиевна даже немножко гордилась, что вывела эту закономерность и про себя называла ее «триада дурака».
– Так я что хочу сказать, Надеждочка Георгиевна, вы на это все смотрите как на отпуск. Пусть судьи решают, в конце концов, они за это зарплату получают побольше, чем наша с вами, а ваше присутствие это просто формальность. Сидите, отдыхайте.
– Ну как же, Лариса Ильинична. По закону у народного заседателя равные права с судьей.
– Так то по закону, Надеждочка Георгиевна, а в жизни-то иначе. Так я что хочу сказать, вы просто привыкли руководить нами и сами принимать решения, вот вам по инерции кажется, что всюду так.
– А вы откуда знаете, что мне кажется?
