– Да ладно, пусть трудятся, я не против. Только Мостовой не врет. Знаете, когда человека придавило бетонной плитой, он кричит что угодно, но точно делает это искренне.
– Да что вы вообще несете?
– Идеология у нас, может, и правильная, только она ужасно давит. Ребенок не успел родиться, а уже знает, как ему надо думать и как жить, хотя не это даже страшно. Ужас в том, что надо все время переступать через себя, убеждать себя в том, чего нет, и не видеть, что есть, и просто врать. Может, ты не хочешь быть пионером, но если посмеешь в этом признаться – все, ты изгой, зачумленный. В комсомол не вступил – все, никакого высшего образования, пусть у тебя семь пядей во лбу. А когда ребенок живет в атмосфере лжи и страха, личность его просто отмирает и он превращается в послушное ничто.
– Вы передергиваете! – Надежда Георгиевна поднялась и сложила руки на груди, сразу став такой внушительной, что Ирина немножко оробела. – Не знаю, где вы живете, в каком мирке и кто вас науськивает, но лично я живу в хорошем и светлом мире, в свободном обществе. Вам, моя дорогая, надо не злобой давиться, а снять ваши диссидентские очки и посмотреть вокруг открытыми глазами. И только после этого вы будете иметь право что-то там высказывать по поводу мироустройства, а пока придержите свои философские заключения при себе. Скромнее надо быть, девушка. Да-да, и нечего фыркать. Это я вам сейчас искренне советую.
– Естественно, у нас же страна советов. Все знают, кому что надо делать, и никто ничего не делает.
– В подобном тоне я отказываюсь с вами разговаривать.
Надежда Георгиевна демонстративно подошла к окну и стала внимательно рассматривать черноватый мартовский снег.
«А ведь и правда, – вздохнула Ирина, – так и есть. Каждая собака четко и уверенно скажет, что тебе надо делать, ни на секунду не задумается. От широты души может еще сообщить, что тебе надо было делать, чтобы не попасть в трудную ситуацию, но как дело доходит до реальной помощи, тут по нулям. Может, действительно потому, что мы ни в себе не видим человека, ни в окружающих, так, болванки с простенькой и универсальной инструкцией. Даже в семье, приходишь с какой-то бедой, а тебе говорят – будь таким, будь сяким. Ты слишком такой-то, выбиваешься из лекал. Тут обрежь, там подтяни, соответствуй стандарту, и все наладится. Главное, не будь самим собой. А потом – странно, а чего это у нас люди столько пьют? Да потому и пьют, что нет навыков решения проблем, все либо безнадежно, либо невозможно».
Она взглянула на Наташу и покачала головой, мол, просила же тебя не провоцировать. Наташа сделала большие глаза, покосилась на Надежду Георгиевну и, пользуясь тем, что та стоит спиной, покрутила пальцем у виска. Ирина развела руками, что за детский сад.
– А теперь послушайте меня обе, – Ирина встала и откашлялась, – вы не на кухне, а в суде и ведите себя соответственно. Мы здесь собрались с одной целью – осудить или оправдать гражданина Мостового. Это все, что от нас требуется. Поэтому отложите на время ваши политические убеждения, здоровую и нездоровую мораль и сосредоточьтесь на процессе. Если вы не можете провести вместе десяти минут, не ввязавшись в идеологический диспут, составьте график пользования моим кабинетом. Во внутреннем дворе у нас есть столовая, на углу – кафетерий. Вы можете по очереди посещать названные пункты, чтобы не оставаться вместе в одном помещении, или курите во дворе, или делайте что хотите, но скандалить вы больше не будете.
Надежда Георгиевна с Наташей переглянулись и фыркнули. На женском языке это значит: «ага, сейчас! Запретишь ты нам скандалить!»
– Вы, Наташа, сказали, что у нас никто ничего не делает, так, пожалуйста, докажите обратное. Исполните добросовестно свой гражданский долг. У нас очень сложная и ответственная задача, и мы не имеем права распылять силы на пустые дрязги.
– Тем более что от вашего гавканья, Наташа, все равно ничего не изменится, – встряла Надежда Георгиевна.
Ирина повысила голос:
– Товарищ Красина, позволю себе напомнить, что вы призваны судить гражданина Мостового. На этом ваши полномочия исчерпываются.
– Простите?
– Вам не нужно вести воспитательную работу среди состава суда. И, кстати, оценивать творчество гражданина Мостового и его влияние на неокрепшие умы вам тоже не нужно.
Тут как раз забулькала в банке вода, Ирина улыбнулась:
– Давайте пить чай. Я вчера испекла мазурек с орехами. Пусть это будет наше печенье мира.
