Оставив Наташу и Надежду Георгиевну пить чай, Ирина отправилась в кабинет председателя суда.
– Вызывали, Валерий Игнатьевич? – громко сказала она в дверях, чтобы слышала секретарша.
– Прошу, Ирина Андреевна. – Валерий галантно встал, помог ей сесть и сам прикрыл дверь кабинета. – Соскучился, – произнес он одними губами, – боже мой, Ирина Андреевна, как же я соскучился.
Она улыбнулась:
– Как вы чувствуете себя? Поправились?
– Готов приступить к работе.
– Серьезно, Валер, что было? – шепнула Ирина. – Я очень волновалась за тебя. Не сердце?
– Грипп. Вдруг среди ночи проснулся – температура сорок, голова раскалывается, и трясет так, будто я отбойный молоток.
– Бедный мой. – Ирина привстала, погладила его по щеке и быстро села на место.
– Я знал, что нужен тебе, и очень хотел пойти на работу, но не не смог.
– Понимаю.
– Но как только немножко очухался, сразу побежал в поликлинику выписываться, – Валерий улыбнулся, – участковая хотела меня еще на больничном подержать, но я настоял.
– Милый, ну зачем? Я справляюсь тут пока, а грипп – штука коварная.
– Ладно, нас спасет от бед наш иммунитет. Не волнуйся за меня, Иринушка, лучше расскажи, – Валерий засмеялся и повысил голос, – лучше расскажите, Ирина Андреевна, как движется процесс?
– Да пока никак. Опрашиваем родных, которым совершенно нечего сказать по существу. Бабкин пытается выехать на театральных эффектах, выцепил девчонку, которая утверждает, что жертва была влюблена в Мостового, ну и что? В суде присяжных эта дешевка могла бы сработать, но в реальности кумиры редко убивают своих поклонниц, скорее уж бывает наоборот. Все вот как-то неубедительно, Валерий Игнатьевич, дешево как-то.
Улыбка исчезла с лица Валерия. Он встал из-за стола, прошелся по кабинету и открыл форточку. Рама у него была старая, рассохшаяся и такая тугая, что окно даже не приходилось заклеивать на зиму. На подоконнике стояло комнатное растение – хилый зеленый ствол и три поникших листочка в белую крапинку. Сколько Ирина помнила, цветок всегда имел вид, будто вот-вот умрет, но так и не засох окончательно.
Валерий закурил кисленькую «Родопи», взял пепельницу и сел рядом с Ириной, свободной рукой крепко сжав ее колено:
– Ир, это очень важный процесс, – сказал он почти ей на ухо, – он стоит на контроле в самом верху.
– Я понимаю, Валерий Игнатьевич.
– Это дело политической значимости, – Валерий еще сильнее стиснул ей коленку, – и я даже не могу тебе сказать, Ира, какие люди за нами наблюдают и, соответственно, ждут от нас правильного решения.
– Я добросовестно выполняю свои обязанности.
– Да это понятно! – Валерий глубоко затянулся. – Только от этого суда зависит слишком многое, в том числе и наша с тобой судьба, Иринушка. Такой шанс выпадает раз в жизни, и то не каждому, имей в виду.
Она пожала плечами.
– Ирка, ты у меня скептик? Недоверчивый мой друг?
– Ну что ты, просто я всегда стараюсь работать с полной отдачей, независимо от того, кто за мной наблюдает. Если мой труд оценят на высоком уровне – что ж, буду рада.
– Ну что ты как неродная? – Валерий энергичным движением потушил сигарету. – Слушай, я сегодня загляну? Соскучился ужасно.
Странно, вроде все хорошо: Валерий поправился, соскучился, хочет приехать и, главное, прозрачно намекнул, что после процесса они смогут наконец быть вместе. Надо радоваться, а у нее на душе кошки скребут.
Пока Валерий сидел на больничном, Ирина скучала по любовнику, но настроение у нее было бодрое, боевое, а увиделись, и навалилась тоска. Почему так?
Она тряхнула головой, отгоняя наваждение, и вошла в свой кабинет. Оставленные без присмотра заседательницы сцепились снова, кажется, даже чаю себе не приготовили.
– Вы просто слишком искренняя и не понимаете, что убеждения имеют ценность, только когда это осознанный выбор личности, а не мимикрия амебы! – горячилась Наташа.
– Я знаю одно – общество не может существовать без идеологии! – Надежда Георгиевна наставительно подняла палец. – Правильная идеология и здоровая мораль превыше вашей свободы слова, которая ничего не дает, кроме растления душ.
Ирина поморщилась. Противная баба эта директриса, беспардонная, твердолобая, однако замужем. В счастливом браке живет, в полном соответствии с моральным кодексом строителя коммунизма.
Наташа положила ногу на ногу и развязно откинулась на спинку стула, кажется, специально, чтобы взбесить свою собеседницу:
– Ага, ваша идеология всем хороша, только она вытесняет личность. Фокус-покус: мораль есть, а человека нет, одни строители коммунизма кругом. Вот не хотела я с вами спорить, так что вы говорите, это просто слушать невозможно! Ах, Мостовой пропагандирует всякую ересь, допустим, но он вроде доказал любовь к родине честной службой, а какими подвигами могут похвастаться ваши идеальные коммунисты, кроме оголтелого вранья?
Ирина молча включила кипятильник.
– Вы, девушка, не клевещите! Врет как раз ваш Мостовой, а руководители нашей партии честно трудятся на благо народа, – внушительно произнесла Надежда Георгиевна.
