Потом наплывали, как чернила, пролитые на бумагу, совсем другие мысли – про требование аборта, потому что сейчас все еще не время, про разрыв отношений и унизительную процедуру признания отцовства через суд. Про злосчастную долю дважды матери-одиночки. Нет, лучше не испытывать судьбу и забеременеть после того, как Валерий женится.
Так что Ирина всякий месяц замирала от страха, а потом, когда он оказывался напрасным, вместо радости испытывала горькое разочарование.
Первый бокал она выпила в субботу после обеда, когда Егорка, пробегавший все утро в сквере, отправился спать, даже не дождавшись шоколадки.
Просто с вином становилось чуть легче верить в будущего новорожденного сына…
В эти дни Ирина всегда выглядела неважно, а тут еще выпила за выходные целую бутылку, поэтому утром понедельника она не понравилась себе совсем. Лицо припухло, волосы, хоть и вымытые накануне, висели безжизненно. Косметика только повредила делу, подчеркнула мучнистый цвет лица и тусклый взгляд. Боже, всегда глаза у нее сияли, даже сверкали, муж в лучшие времена называл их лучистыми, а сейчас что? Как у дохлой рыбы…
Разве можно в таком виде показаться Валерию? Ирина быстро встала под прохладный душ, потом энергично растерлась махровым полотенцем и в завершение протерла лицо замороженной куриной ножкой. Стало чуть получше, но все равно нехорошо.
Ирина сгребла всю косметику в сумку. Осталась одна надежда – на мартовское утро. Может быть, ветерок, пахнущий корюшкой и несущий на своих крыльях весну, вернет лицу привычный вид, и после этого она спокойно накрасится в служебном туалете.
Закинув Егорку в сад, Ирина с ужасом посмотрела на переполненный автобус и решила идти пешком, несмотря на снежную кашу под ногами. Когда-то она, глупая девица, выбрала работу по принципу «ближе к дому». Варианты у нее, отличницы, были разные, но Ирина рассудила, что тратить в день по три часа на дорогу очень глупо, лучше посвятить это время семье. Вот странность, она всегда хотела одного – счастливую семью, а судьба подсовывает ей работу…
Ирина взглянула на часы и ускорила шаг. Надежда Георгиевна и Наташка – противные бабы, но все же не годится заставлять их ждать под дверью кабинета.
Сестра девушки, которая погибла третьей, рассказала в суде все то же, что и на предварительном следствии. Родственник, вернувшийся из Польши, привез девушкам зажим для волос, и в свое последнее утро девушка его надела. Сестра хорошо это запомнила, потому что выяснение, кто именно будет сегодня владеть заколкой, состоялось на повышенных тонах.
Ирина вздохнула. Что ж, есть еще показания однокурсниц убитой, которые видели зажим в прическе девушки в последний ее день, есть опознание заколки родителями… Информация по заколке была получена и запротоколирована задолго до того, как злосчастная вещица обнаружилась под диваном Мостового. Все четко, не придерешься. Свидетельницу можно отпускать. И только Ирина хотела это сделать, как встряла Надежда Георгиевна.
– Простите мое любопытство, – многозначительно откашлялась директриса, – но скажите, пожалуйста, у вашего дяди нет детей?
Девушка изумленно взглянула на судью, а Ирина не смогла найти подходящий аргумент, чтобы заткнуть не в меру ретивую заседательницу.
– Или у него только один ребенок? – настаивала тем временем Надежда Георгиевна.
– Нет, у него двое сыновей, – растерянно сказала свидетельница.
– Тогда непонятно, – директриса вдруг улыбнулась почти по-человечески, – почему он привез вам одну заколку на двоих? Он всегда так делал? Я спрашиваю, потому что обычно родители двоих детей знают, что споры из-за любой престижной вещицы могут посеять смертельную вражду между братьями и сестрами.
– Да-да, вы знаете, он всегда раньше привозил нам все одинаковое из своих поездок! Когда мы были маленькие, то пупсиков, потом канцелярию разную, ручки, стирательные резинки с утенком Дональдом… Все такое по мелочи, но обязательно одинаковое.
– А вас не удивило, почему в тот раз он привез вам одну заколку?
Девушка пожала плечами:
– Может быть, немножко. Только, сами знаете, дареному коню в зубы не смотрят. Наверное, он решил, что мы уже взрослые и сумеем поделить одну пустяковую вещицу.
– Безусловно, – милостиво произнесла Надежда Георгиевна, и Ирине страшно захотелось дать ей подзатыльник. Распоряжается, как у себя дома, еще немножко, и судейское кресло попросит уступить. Надо срочно приструнить ее, только сейчас допрос вышел на такую линию, что оборвать его нельзя.
– А еще мы подумали, что у дяди не хватило денег, он тогда своим мальчишкам привез куртки. Одинаковые, кстати, – свидетельница улыбнулась, – естественно, мы не стали его спрашивать, почему только одна заколка, это было бы неприлично.
– Разумеется.
Повисла пауза. Мостовой сидел совершенно спокойно, почти не шевелясь, Полохов мечтательно глядел в стену, а Бабкин насупился. Все же он соображал побыстрее своего приятеля. Ну ладно, ребятки.
– Адвокат не хочет заявить ходатайство? – поинтересовалась Ирина елейным тоном.
– Какое? – встрепенулся Полохов.
