Ингигерда своими руками сшила жениху в подарок красивый плащ из цветного сукна и соткала длинный шелковый пояс. Рёнгвальд отвез их норвежскому конунгу и вернулся с ответными подарками. Олав прислал своей невесте золотое кольцо и лист пергамента, на котором четкими, крупными буквами была переписана виса[5], воспевающая красоту и добродетель Ингигерды. Вису эту Олав сочинил сам и не очень искусно, но Ингигерде она показалась прекраснее всех стихов, какие когда-либо доводилось ей читать или слышать.
Пока Ингигерда восхищалась подарками, Рёнгвальд рассказывал:
– Конунг Олав отправил купца Гудлейка, который не раз бывал в стране Гардарике[6] и еще дальше на востоке, в чужие страны закупать шелковые ткани для свадебных одежд и драгоценную посуду для брачного пира.
Но некоторое время спустя, снова вернувшись от Олава, он сказал, разведя руками:
– Увы, сестра, на корабли Гудлейка, на которых вез он много прекрасных вещей, напали морские разбойники и разграбили все до нитки. Сам Гудлейк чудом остался жив и вернулся к Олаву, чтобы поведать о своей неудаче.
И, увидев, как огорчена Ингигерда, добавил:
– Не горюй, сестра, время до свадьбы еще есть. Конунг Олав снарядит другой корабль и доставит все что надо.
– Ах, – ответила Ингигерда. – Я горюю не о потере всех этих, наверное, прекрасных вещей, а о том, что подготовка к нашей свадьбе началась такой неудачей. Ведь то, что неудачно началось, может неудачно и закончиться!
Лето подошло к своей середине и потихоньку пошло на убыль. Дни стали короче, ночи длиннее и холоднее, на лугах отцвели летние цветы, в море все чаще штормило. Приближалась осень, а с ней и время свадьбы.
Но неожиданно в Сигтуну прибыло большое посольство. Ингигерда увидела из окна важных и горделивых людей в нарядных цветных одеждах, отороченных дорогими мехами. «Кто бы это мог быть?» – подумала она и послала служанку узнать, откуда прибыли послы.
– Из Гардарики, – сообщила, вернувшись, служанка. – От русского конунга Ярослава.
А вскоре Ингигерду призвал к себе отец.
– Ты знаешь, что ко мне прибыли послы из Гардарики? – спросил он.
– Знаю, – ответила Ингигерда.
– Они приехали сватать тебя за своего конунга Ярослава, и я согласился.
– Как! – воскликнула Ингигерда. – Ведь у меня уже есть жених, и до нашей свадьбы осталось совсем мало дней.
– Послушай, дочка, – сердито сказал конунг. – Ты же сама говорила, что Норвежская земля бедна и камениста, а народ ее нищ и строптив. От союза с Норвегией нам нет никакого проку, Гардарика же огромная, могущественная страна, к тому же через нее лежит самый большой торговый путь в Грецию. Союз с князем Ярославом сулит нам великие выгоды, и ты должна это понять.
– Нет, – твердо сказала Ингигерда. – Я люблю своего жениха и никогда не стану женой другого.
– Ты станешь женой того, за кого я прикажу тебе выйти, – ответил конунг. – И я приказываю тебе выйти за князя Ярослава.
Ингигерда поняла, что отец уже принял решение и, что бы она ему ни сказала, решение это останется неизменным. Тогда она задумала пойти на хитрость.
– Хорошо, – сказала она отцу. – Я стану женой князя Ярослава, но при одном условии: в качестве вена он должен отдать мне город Альдейгьюборг, который в Гардарике называют Старой Ладогой, и все прилегающие к нему земли.
Ингигерда знала, что Старая Ладога была когда-то столицей Гардарики и там правил легендарный князь Рюрик, а сейчас обширные, густо населенные земли, окружающие этот город, приносят князю большой доход. И она была уверена, что князь Ярослав не согласится отдать их жене в вечное владение.
Но Ярослав неожиданно согласился.
Горе и гнев смешались в душе Ингигерды. И она возненавидела еще ни разу не виденного ею Ярослава так же, как сильно, как любила Олава.
В отчаянии написала Ингигерда письмо Рёнгвальду в его усадьбу в Гаутланде, где он постоянно жил. В письме она сообщала, что отец принуждает ее выйти за Ярослава, и просила, чтобы Рёнгвальд известил об этом Олава, а уж тот придумает, как – силой или хитростью – избавить ее от нелюбимого жениха. С тревогой и нетерпением ждала она ответа, но так и не дождалась. Письмо не застало Рёнгвальда дома – он уже отправился в Норвегию, чтобы сопровождать своего друга на встречу с невестой и ее отцом.
И вот наступил день, на который была назначена свадьба. Ингигерда с утра заперлась в своей светлице и проплакала до самого вечера.
Олав же, ни о чем не подозревая, явился на берег Эрисдунского пролива, туда, где шведский конунг должен был вручить ему свою дочь. Одетый в драгоценные одежды, ехал Олав верхом на богато убранном коне в сопровождении пышной свиты. За ним на нескольких повозках везли дорогие подарки невесте и ее родне. Олав ожидал радостной и торжественной встречи, приветственных криков и всеобщего ликования, но берег был пустынен. Только волны уже по-осеннему темного пролива шумели внизу, да тоскливо кричали чайки.
– Что это значит? – вскричал норвежский конунг. – Или Олав Шведский вздумал сыграть со мной шутку?
– Подождем, – сказал Рёнгвальд. – Может быть, их что-то задержало в пути.
