Но прошел час и другой, а берег по-прежнему был пустынен. Олав все больше мрачнел и, когда стало ясно, что ждать уже нечего, в гневе сказал:
– Пусть побережется шведский конунг. За оскорбление, которое он мне нанес, я разорю его землю, а его самого – убью.
Он развернул своего коня и поскакал в столицу. Свита потянулась за ним следом.
Рёнгвальд отправился домой в Гаутланд. Вместе с ним, чтобы погостить у него, поехал придворный скальд норвежского конунга Сигват, который хорошо знал своего господина и счел благоразумным переждать первую вспышку гнева Олава подальше от него.
По пути они разговаривали о случившемся.
– Как ты думаешь, – спросил Рёнгвальд, – Олав исполнит свою угрозу? Надо ли нам готовиться к войне?
– Вряд ли, – ответил скальд. – Став христианином, Олав поклялся никогда не мстить за личные обиды и до сих пор держал эту клятву. Я помню такой случай: однажды брат какого-то мелкого конунга, которого Олав лишил земли, попытался его убить, когда он выходил из церкви. Злоумышленника схватили, но Олав не только никак его не наказал, но даже взял к себе на службу, положив хорошее жалованье.
За разговором они достигли Гаутланда. Едва Рёнгвальд переступил порог своего дома, слуга подал ему письмо от Ингигерды. Рёнгвальд прочитал его вслух Сигвату, и оба они не на шутку встревожились: ведь узнав, что шведский конунг не просто пренебрег его сватовством, но предпочел ему другого жениха, Олав мог и позабыть свою клятву не мстить за личные обиды – уж очень эта обида велика. И тогда начнется война, которая принесет много бед обеим странам.
Вдруг на дворе послышался шум, топот копыт и гул голосов. Сигват выглянул в окно и увидел нарядную кавалькаду, въезжающую в ворота.
– Это Астрид – единокровная сестра Ингигерды! – воскликнул Рёнгвальд и поспешил навстречу гостье.
Он помог ей сойти с коня и проводил в дом. Сопровождавшие ее знатные женщины и воины вошли следом и расселись по лавкам.
– Мне стало известно, что у тебя гостит прославленный скальд Сигват, – сказала Астрид, – и мы приехали его послушать.
– Я счастлив спеть для тебя, госпожа, – ответил Сигват, взял в руки арфу и запел сочиненную им песнь, восхваляющую подвиги норвежского конунга.
Астрид слушала, подперев голову рукой, и задумчиво кивала в такт напеву.
Рёнгвальд тем временем отдал приказание слугам, чтобы они накрывали столы и готовили пир в честь гостьи. Когда все было готово, он усадил Астрид на самое почетное место и шепнул Сигвату:
– Кажется, я знаю, как избежать войны между нашими конунгами.
Сигват сразу понял, о чем говорит Рёнгвальд. Он подсел к Астрид и принялся на все лады расхваливать своего господина, а потом спросил:
– Согласилась бы ты, госпожа, стать его женой?
Астрид ответила:
– Я бы согласилась, но вряд ли отец мне это позволит.
– А мы не станем его спрашивать! – воскликнул Рёнгвальд. – Когда дело будет сделано, ему будет стыдно признаться, что родная дочь обошлась без его позволения, и ему волей-неволей придется назвать Олава любимым зятем.
Сигват тут же засобирался и уехал домой, не дожидаясь конца обеда.
Дома он немедля явился к Олаву и сказал:
– Твой брак с Ингигердой расстроился по некоторым обстоятельствам, но ты можешь взять в жены ее сестру Астрид. Она не менее красива и принесёт тебе точно такое же приданое.
– Что ж, – ответил конунг. – Если Астрид и впрямь не хуже сестры, я не прочь жениться на ней.
Сигват тут же дал знать Рёнгвальду, и тот через недолгое время приехал в Нидарос – столицу Норвежской земли – вместе с Астрид.
– Она и впрямь очень красива! – воскликнул Олав и решил не откладывать свадьбу.
Когда Ингигерде стало известно, что Олав женился на ее сестре, весть эта впилась в ее сердце словно каленая стрела. А когда она узнала, что главным пособником этого брака был Рёнгвальд, которому она всегда доверяла и которого любила, как брата, ей захотелось умереть, чтобы навсегда покинуть этот мир, полный измены и предательства.
Ингигерда сидела, глядя прямо перед собой и окаменев от горя, когда испуганная служанка доложила:
– Госпожа, там пришел ярл Рёнгвальд и умоляет позволить ему поговорить с тобой.
– Пусть войдет! – воскликнула Ингигерда. – Я хочу поглядеть в глаза этому предателю!
Едва Рёнгвальд переступил порог, Ингигерда вскочила, намереваясь обрушиться на него с яростными упреками, но вместо этого залилась слезами и лишь восклицала в великой горести:
– Как ты мог так поступить со мной!
Рёнгвальд смущенно опустил глаза.
– Моя вина перед тобой велика, хотя я был вынужден так поступить, чтобы предотвратить большую войну, – сказал он. – Но я пришел просить тебя не о прощении, которого, я знаю, ты мне не дашь, пока не уляжется твоя обида, а о том, чтобы ты спасла мою жизнь.
У Ингигерды от изумления высохли слезы.
– Разве что-то угрожает твоей жизни? – спросила она.
– Твой отец, узнав, что я помог похитить твою сестру, отдал распоряжение меня повесить. И только ты можешь избавить меня от столь позорной смерти.
Ингигерда нахмурилась, Рёнгвальд с тревогой ждал ее ответа. Наконец она произнесла:
