Леди Харриет пришлось сесть возле миссис Гибсон и, как потом заметила миссис Гуденаф, она «выглядела как все». Почтенная особа произнесла данное суждение, чтобы извиниться за небольшую неприятность, в которую случайно попала. Вооружившись очками, миссис Гуденаф пристально рассматривала аристократическое общество и громко расспрашивала мистера Шипшенкса — управляющего графа и своего доброго соседа, — кто есть кто. Напрасно тот пытался охладить ее пыл, отвечая шепотом. Дело в том, что миссис Гуденаф не только плохо видела, но и плохо слышала, а потому приглушенные ответы вызывали свежий поток вопросов. Прежде чем отправиться домой, дабы зря не тратились уголь и свечи, пожилая дама, после того как любопытство было удовлетворено, случайно остановилась напротив миссис Гибсон и, продолжая начатый разговор, заметила:
— В жизни не видела такой захудалой герцогини! Ни единого бриллианта! Вообще не на кого смотреть, кроме графини, а она, как всегда, выглядит достойно: даже похудела немного, — а больше ничего примечательного, так что и ждать столько было незачем.
Возникла пауза, а потом леди Харриет подала даме руку и проговорила:
— Вы меня не помните, но я видела вас в Тауэрс-парке. Леди Камнор действительно заметно похудела, но мы надеемся, что это пойдет на пользу здоровью.
— Это леди Харриет, — пояснила миссис Гибсон с отчаянной укоризной.
— Господи! Ваша светлость! Надеюсь, я не оскорбила вас? Понимаете, я и приехала-то ради того, чтобы увидеть герцогиню: думала, она пожалует в ожерелье и диадеме. В моем возрасте это был единственный шанс увидеть столь великолепное зрелище! Вот и сидела допоздна. А вышло вон как…
— Я тоже расстроена, — поддержала пожилую даму леди Харриет. — Хотела приехать пораньше, но не вышло, а сейчас прямо сбежать хочется и спрятаться под одеялами.
Признание прозвучало настолько просто и мило, что миссис Гуденаф расплылась в улыбке, а от ворчания перешла к комплиментам.
— Ах, вы само очарование! Вы уже простите, что бормочу не пойми что: я старая, и мне уже это позволено.
Леди Харриет встала, присела в глубоком реверансе, а затем пожала руку даме и проговорила:
— Не смею вас задерживать, но обещаю: если когда-нибудь стану герцогиней, то непременно приеду лично к вам во всех своих драгоценностях. Доброй ночи, мадам!
Миссис Гуденаф направилась к выходу, а леди Харриет воскликнула:
— Вот, знала, что так и будет! Причем накануне выборов в графстве!
— Не стоит так переживать из-за миссис Гуденаф, она постоянно ворчит! Уверена, что больше никто не станет сетовать на ваш поздний приезд, — заверила ее миссис Гибсон.
— А что скажете вы, Молли? — неожиданно спросила леди Харриет. — Не считаете, что своим опозданием мы потеряли популярность среди избирателей? Отвечайте правдиво, как всегда!
— Не знаю, как насчет популярности или голосов, — неохотно сказала Молли, — но думаю, что многих огорчил столь поздний приезд хозяев Тауэрс-парка. Разве это не доказательство популярности?
— Вы очень дипломатичны, — улыбнулась леди Харриет, похлопывая веером по щеке.
— Молли ничего не понимает! — не сдержалась миссис Гибсон. — Это дерзость для кого бы то ни было усомниться в праве леди Камнор приехать, когда ей удобно.
— Ладно. Пожалуй, пора вернуться к маме, — проговорила леди Харриет. — Но вскоре я опять наведаюсь в ваши края, так что приберегите для меня местечко. Ах вот и обе мисс Браунинг! Как видите, мисс Гибсон, я не забыла ваш урок!
— Молли, я запрещаю тебе так разговаривать с леди Харриет! — ревниво заявила миссис Гибсон, оставшись наедине с падчерицей. — Без меня ты никогда бы с ней не познакомилась, так что не смей постоянно встревать в нашу беседу.
— Но ведь если мне задают вопросы, надо отвечать на них, — попыталась оправдаться Молли.
— Надо, надо, признаю, однако в твоем возрасте рановато иметь собственное мнение.
— Не знаю, что с этим делать.
— Что за эксцентричная особа! Смотри: разговаривает с мисс Фиби. А та настолько глупа, что готова поверить в дружбу леди Харриет. Больше всего на свете ненавижу, когда чернь пытается приблизиться к знатным людям.
Молли не ощущала за собой вины, а потому не стала ни объясняться, ни отвечать на претензии, обратив взор на Синтию и стараясь понять произошедшую с ней перемену. Та танцевала с прежней легкостью и грацией, однако естественность движений перышка на ветру исчезла, с партнером разговаривала без того мягкого воодушевления, которое прежде сияло на лице. А когда подруга вернулась на место, Молли сразу заметила ее бледность и рассеянность и тихо поинтересовалась:
— Что случилось?
— Ничего, — резко ответила Синтия и с вызовом спросила: — С чего ты взяла?
— Не знаю. Просто выглядишь как-то… устало или расстроенно.
— Ничего не случилось… ну а если даже и так, не стоит об этом говорить. Всего лишь твои фантазии.
