Поддавшись неловким воспоминаниям, миссис Гибсон предпочла промолчать. Подобно мистеру Престону, она наблюдала за Синтией: танец закончился, и девушка в сопровождении кавалера, мистера Хэрри Чолмли, молодая леди беззаботно шла по залу, не подозревая, что сейчас последует. Молодой человек подвел ее к креслам, и она заняла свободное место рядом с мистером Престоном, предоставив вернувшейся позже Молли сесть возле матушки. Синтия держалась так, как будто не подозревала, кто этот самый сосед. Миссис Гибсон склонилась к дочери и проговорила:
— Твой последний партнер выглядел истинным джентльменом, дорогая. Повышаешь требования. А то мне было стыдно смотреть на тебя в паре с секретарем присяжного. Молли, ты знаешь, с кем танцевала? Оказывается, это книготорговец из Корхема.
— Теперь ясно, почему он так хорошо разбирается в книгах и так интересно о них рассказывает, — живо ответила Молли, хотя и с некоторой обидой. — Он действительно вполне достойный человек, мама, и танцует замечательно!
— Очень хорошо. Только не забывай, что если продолжишь в том же духе, то завтра утром будешь здороваться через прилавок с теми, с кем сегодня танцевала, — заключила миссис Гибсон ледяным тоном.
— Право, не знаю, как отказать, если молодой человек представляется, приглашает на танец, а я сама ужасно хочу танцевать. Вы же знаете, что сегодня благотворительный бал, так что папа и другие танцуют со всеми, — попыталась возразить Молли, поскольку не могла сохранить мир в душе, не находясь в гармонии с окружающими.
Что собиралась ответить на это миссис Гибсон, теперь уже невозможно узнать: прежде чем она успела открыть рот, мистер Престон шагнул ближе и заявил преисполненным гнева тоном, который сам считал безразличным:
— Если мисс Гибсон испытывает трудности с отказом партнеру, ей достаточно обратиться за инструкцией к мисс Киркпатрик.
Синтия подняла прекрасные глаза к лицу джентльмена и очень спокойно, словно всего лишь констатируя факт, произнесла:
— Забываете, мистер Престон: мисс Гибсон призналась, что желала танцевать с тем, кто ее пригласил, — в этом вся разница, так что вряд ли я что-то могу посоветовать.
Ответил ли что-нибудь собеседник, Синтия не слушала, а вскоре ее увел очередной кавалер. К немалому раздражению Молли, мистер Престон занял освободившееся место. Сначала она опасалась, что джентльмен пригласит на танец, однако тот протянул руку к букету, оставленному Синтией на попечение сестры. Букет этот серьезно пострадал от жары и уже не выглядел таким свежим, как поначалу, в отличие от букета Молли, который, во‐первых, не претерпел изъятия красных цветов, сейчас украшавших темные кудрявые волосы, а во‐вторых, хранился намного бережнее, но Престон не сомневался, что это вовсе не тот букет, который он прислал.
— Вижу, мисс Киркпатрик не оказала мне чести взять букет, который я ей прислал. Полагаю, она получила его вместе с запиской?
— Да, — подтвердила Молли, — но эти цветы нам прислали раньше.
Миссис Гибсон поняла, что ситуация затруднительная, и умело пришла на помощь:
— Ах да! К сожалению, два прелестных букета были присланы из Хемли-холла — видите, какая красота у Молли в руках, — гораздо раньше вашего подарка, мистер Престон. Вы уж не сердитесь.
— Счел бы себя польщенным, если бы мой букет взяли вы, поскольку юные леди уже имели цветы. Старательно выбирал его у Грина, и, осмелюсь заметить, он куда изысканнее того, что мисс Гибсон так трогательно оберегает.
— О, это потому, что самыми эффектными цветами Синтия украсила мои волосы! — горячо воскликнула Молли.
— Неужели? — произнес Престон, явно обрадовавшись, что Синтия не придала букету от Хемли особого значения.
Поднявшись, он встал в кадриль следом за мисс Киркпатрик, и Молли заметила, что Синтии пришлось отвечать на его вопросы — явно против воли. Почему-то и его лицо, и манеры выражали власть над ней. Синтия выглядела недовольной, расстроенной, сердитой, обиженной, однако перед завершением танца явно ответила согласием на просьбу, поскольку мистер Престон удалился с неприятной улыбкой удовлетворения на красивом лице.
Все это время по залу распространялся недоуменный шепот относительно опоздания общества из Тауэрс-парка, и многие подходили к миссис Гибсон за разъяснениями, как будто она считалась признанным авторитетом в делах и планах графа и графини Камнор. Поначалу такое отношение льстило, но скоро неосведомленность поставила ее на одну доску с вопрошающими. Особенно переживала миссис Гуденаф: вот уже полтора часа она не снимала очки, чтобы с первой же минуты насладиться блестящим зрелищем.
