— Ничего не понимаю, — проворчал сквайр. — Эти виги, по-моему, не исполняют свой долг. Да мне и не нужно. Когда-то герцог Дебенхем относился к Хемли с должным уважением, как к старейшим землевладельцам графства, но после его смерти, когда должность занял этот захудалый виг, я больше ни разу не обедал у лорда-лейтенанта. Да, ни разу.
— Но, по-моему, сэр, лорд Камнор вас приглашал, только вы отказались, — заметил Роджер.
— Да, ну и что ты хочешь сказать? Полагаешь, я должен нарушить принципы своей семьи и подружиться с вигами? Нет уж, спасибо! Пусть к ним идет наследник поместья Хемли, тем более накануне выборов!
— Я уже сказал, сэр, — раздраженно повторил Осборн, как говорил всегда, когда отец нес околесицу. — Лорд Холлингфорд приглашает не меня, а Роджера. Это он приобрел заслуженную известность, написав статью о новейших французских исследованиях, поэтому, естественно, ученый-француз хочет с ним познакомиться, а гостит он у лорда Холлингфорда. Это абсолютно ясно и не имеет ничего общего с политикой.
Конечно, сквайр на это заявление отреагировал с еще большей язвительностью:
— Вы, молодежь, считаете, что все знаете, а я уверен, что это не больше чем фокус вигов. Зачем Роджеру — если действительно приглашают его — распинаться перед французом? Мы всегда их ненавидели и презирали. Но ты заблуждаешься, Осборн, утверждая, что приглашают не тебя, а младшего брата. Точно говорю: это тебя. Просто они думают, что старший сын носит имя отца — Роджер: Роджер Хемли-младший. Совершенно очевидно. Знают, что на мякине меня не проведешь, и применяют французскую хитрость. Зачем тебе писать о французах, Роджер? Я всегда считал тебя достаточно разумным, чтобы не обращать внимания на их бредовые идеи. Но если действительно приглашают тебя, я категорически против посещения дома вигов для встречи с иностранцами. Должны были пригласить Осборна. Если не я, то он представляет род Хемли. Не могут получить меня, так пусть попробуют одолеть его. К тому же Осборн немного похож на француза: не напрасно без конца мотается на континент, вместо того чтобы жить дома.
Прежде чем покинуть комнату, сквайр неоднократно повторил свои умозаключения, и всякий раз Осборн возражал, чем еще больше сердил отца. Когда же он наконец ушел, Осборн заявил брату:
— Разумеется, ты должен ехать, Роджер. Десять к одному, завтра он одумается и изменит мнение.
— Нет, не хочу его обижать, — твердо ответил в высшей степени разочарованный Роджер. — Вынужден отказаться от приглашения.
— Не будь глупцом! — воскликнул Осборн. — Неужели ты не видишь, что отец не в себе? Ты же сам слышал: он сам себе противоречил. С какой стати ты, взрослый человек, должен, словно ребенок, подчиняться ему?
— Давай не станем больше это обсуждать, — заключил Роджер, усаживаясь за стол писать ответ.
Закончив и отправив с посыльным отказ, он подошел к брату и положил руку ему на плечо. Осборн делал вид, что читает, но на самом деле переживал и за отца, и за брата, пусть и по разным причинам.
— Как продвигается работа, старик? Полагаю, стихи почти готовы к печати?
— Пока нет. Честно говоря, если бы не деньги, я вообще не стал бы их публиковать. Зачем нужна слава, если нельзя вкусить ее плоды?
— Оставим славу до лучших времен. Давай поговорим о деньгах. На следующей неделе буду держать экзамен на стипендию, и тогда сможем поправить положение. Никто не посмеет отказать в стипендии теперь, когда я стал старшим ранглером. Сейчас и сам ограничен в средствах, отца беспокоить не хочу, но как только получу деньги, сразу поедем в Винчестер знакомиться с твоей женушкой.
— В следующий понедельник исполнится месяц с тех пор, как я видел ее в последний раз, — задумчиво произнес Осборн, отложив перо и посмотрев в камин, словно надеясь увидеть в пламени дорогой образ. — В сегодняшнем письме Эме просит кое-что тебе передать. Перевести на английский невозможно, так что прочитай сам.
