Он думал о визите в Лондон для публикации стихов, а затем о путешествии в Винчестер. Это удовольствие было заранее запланировано на конец мая, причем не только в его мыслях, но и в письмах к Эме.
— О, вы должны быть с нами! Мы непременно дождемся мистера Осборна, не правда ли, Синтия?
— Боюсь, ландыши ждать не захотят, — ответила дочь.
— Значит, отложим прогулку до цветения шиповника и жимолости. К этому времени вы ведь уже вернетесь? Или лондонский сезон слишком привлекателен?
— Не знаю, когда цветет шиповник.
— Поэт, а не знаете? Разве не помните строчек:
— Да, но в стихах не говорится, когда именно раскрылись розы. К тому же мои передвижения руководствуются скорее лунным календарем, чем цветочным, так что лучше пригласите брата: в любви к цветам он практик, а я теоретик.
— В данном контексте слово «теоретик» подразумевает невежество? — уточнила Синтия. — Конечно, все мы будем рады видеть вашего брата, но нельзя ли заполучить обоих? Признаюсь, я робею в присутствии таких ученых джентльменов, как мистер Роджер Хемли. Подарите немного обаятельного невежества, если оно называется столь суровым словом.
Осборн поклонился. Слушать похвалы было очень приятно, хотя он отлично понимал, что это всего лишь лесть. Элегантная дамская гостиная представляла желанный контраст тягостной домашней обстановке, и он любил приезжать к двум очаровательным девушкам и их матушке, готовой лить елей при каждом появлении гостя. К тому же поэтическая душа радовалась обилию цветов и следам женского присутствия — салфеточек, легких кресел и столиков. Обстановка выгодно отличалась от неуютной гостиной Хемли-холла, где и потертые бархатные шторы, и старинная громоздкая мебель давным-давно не знали внимания рачительной хозяйки. Еда, легкая и хорошо приготовленная, также лучше соответствовала его тонкому вкусу, чем жирные, тяжелые мясные блюда, подаваемые в отцовском доме. Осборн начинал опасаться, что визиты к Гибсонам становятся слишком частыми, и вовсе не потому, что боялся последствий общения с юными леди, потому что видел в них лишь друзей. Факт женитьбы постоянно присутствовал в сознании, а Эме слишком прочно жила в сердце, чтобы задумываться о чьих-то матримональных планах, но время от времени все же возникала мысль, не злоупотребляет ли он гостеприимством, на которое не сможет ответить.
Миссис Гибсон, конечно, тайно торжествовала, видя, что гость приезжает все чаще и проводит все больше времени в доме или в саду, поскольку не сомневалась, что джентльмена привлекает дочь. И если Синтия проявляла больше склонности к здравому смыслу, то матушка желала бы как можно чаще намекать на приближающийся кризис, но ее сдерживало интуитивное убеждение, что если своевольная дочь почувствует опасность и осторожные усилия матушки по ускорению катастрофической развязки, то восстанет со всей мощью и энергией прирожденной бунтарки. Так что пока миссис Гибсон утешалась мыслью, что Синтию захватят чувства раньше, чем она их осознает, и в этом случае у нее не хватит смелости противостоять тонким дипломатическим уловкам, даже если разгадает замысел. Однако Синтия уже пережила достаточно разновидностей флирта, восхищения и даже страстной любви, чтобы хоть на миг ошибиться в спокойной дружеской природе внимания Осборна, и принимала его так, как сестра принимает брата.
