— Значит, это мистер Роджер Хемли, — повторила Синтия. — И он сейчас в Лондоне по делам. Какую приятную новость услышит Молли, когда вернется домой!
— А при чем здесь Молли? — заинтересовалась леди Харриет. — Неужели … — Гостья вопросительно посмотрела на хозяйку, но вместо ответа миссис Гибсон бросила на дочь выразительный, полный значения взгляд, которого та, впрочем, не заметила.
— Ах нет. Вовсе нет! — Миссис Гибсон слегка кивнула в сторону дочери, словно хотела сказать: «Уж если кто его и заинтересует, то это она».
Леди Харриет наконец-то посмотрела на хорошенькую мисс Киркпатрик с интересом. Брат восторженно отзывался о молодом мистере Хемли, так что он вполне заслуживал наблюдения.
— А где Молли сейчас? — вдруг спросила гостья. — Хотелось бы увидеть мою маленькую наставницу. Говорят, она очень выросла.
— О, когда увлекается сплетнями с сестрами Браунинг, забывает про время, — пояснила миссис Гибсон.
— Так она у них? Обожаю этих Пекси и Флепси (в отсутствие Молли позволительно их так называть). Прежде чем уехать домой, непременно навещу сестер и, надеюсь, еще застану там свою дорогую Молли. Знаете, Клэр, я успела полюбить эту девушку!
Так, несмотря на хитрость и уловки, миссис Гибсон была вынуждена смириться с уходом леди Харриет на полчаса раньше, чтобы «заслужить популярность» (как та выразилась), навестив сестер Браунинг, но Молли покинула гостеприимный дом еще до приезда ее светлости.
В качестве искупления вины она отправилась на далекую ферму Холи, чтобы заказать сливы. Вина заключалась в обиде на грубый маневр, которым мачеха выдворила ее из дому. Конечно, Синтию она не встретила, а потому одна пошла по узким дорожкам между зелеными изгородями. Поначалу Молли терзала себя вопросами, насколько правильно оставлять без внимания небольшие домашние неурядицы: хитрости, уловки, искажения правды, то и дело имевшие место после женитьбы отца. Очень часто девушка с трудом сдерживалась: не хотелось доставлять отцу неприятности, но порой и лицо доктора выражало болезненное осознание несоответствия поведения жены его идеалам. Молли не знала, правильно ли все замалчивать. Из-за того что ей порой недоставало терпения, а также не было опыта в тех или иных жизненных обстоятельствах, она часто с трудом сдерживалась, чтобы не высказать мачехе суровую домашнюю правду. Но, возможно, пример отца (предпочитавшего молчать) и проявление доброты со стороны миссис Гибсон (в хорошем настроении она по-своему благоволила Молли) заставляли держать язык за зубами.
Тем вечером, за обедом, миссис Гибсон передала свой разговор с леди Харриет, по обыкновению придав ему личную окраску и намекнув, что было сказано много доверительного, чего она не может повторить. Трое слушателей внимали повествованию, не перебивая и не обращая особого внимания на подробности, однако лишь до того момента, когда она упомянула об отъезде лорда Холлингфорда в Лондон и причине его долгого отсутствия.
— Роджер Хемли отправится в научную экспедицию! — воскликнул внезапно воспрянувший духом мистер Гибсон.
— Да. Окончательное решение еще не принято, но поскольку лорд Холлингфорд — единственный заинтересованный попечитель, да еще и сын лорда Камнора, можно считать, что так и будет.
— Думаю, мне тоже следует подать свой голос, — заметил мистер Гибсон и снова погрузился в молчание, но теперь уже вполне осмысленное.
— Сколько времени его не будет? — спросила Синтия. — Без него ужасно скучно.
Губы Молли изобразили короткое «да», однако звука не последовало. В ушах у нее стоял гул, как будто остальные продолжали разговор, однако слова сливались в сплошную массу: звучали как невнятные восклицания и не влияли на главную новость. Сидевшим за столом казалось, что она спокойно обедает, а молчит потому, что с интересом слушает болтовню миссис Гибсон, а также замечания доктора и Синтии.
