Супружеская беседа не принесла удовлетворения, жена поспешила исчезнуть, а мистер Гибсон был вынужден признать, что выбранная им спутница жизни придерживается иных стандартов поведения, нежели те, которым следовал он сам и которые надеялся передать дочери. Он рассердился куда больше, чем хотел показать. В раздражении присутствовала настолько значительная доля недовольства собой, что он скрывал его, обдумывал и, в конце концов, позволил чувству разочарования женой прорасти и распространиться на ни в чем не повинную Синтию. В результате манера общения с супругой и падчерицей изменилась, сделавшись холодной и презрительной (совершенно неожиданно для второй), однако сейчас мистер Гибсон вслед за женой поднялся в гостиную и мрачно поздравил изумленную Синтию.
— Мама успела вам сообщить? — бросив на мать негодующий взгляд, проговорила девушка. — Это вовсе не была помолвка, и все мы договорились об этом не распространяться, в том числе и мама!
— Но, дорогая, ты же не можешь ожидать… чтобы у меня были секреты от собственного мужа? — удивилась миссис Гибсон.
— Нет, наверное. Во всяком случае, сэр, — сказала Синтия со своей обычной прямотой, — рада, что вы узнали. Вы всегда были мне добрым другом. Должна была бы сказать сама, но это даже трудно назвать помолвкой. Он не позволил мне связывать себя обязательством до его возвращения!
Мистер Гибсон мрачно взглянул на падчерицу, не поддавшись обаянию, которое в эту минуту неприятно напомнило манеры матушки, затем взял за руку и серьезно проговорил:
— Надеюсь, ты будешь достойной его, потому что и в самом деле получила приз. В жизни не встречал сердца искреннее и вернее, чем у Роджера Хемли, а ведь знаю его с детства.
Молли хотела поблагодарить отца за добрые слова в адрес друга, но Синтия сначала надула губки, а потом с дерзко усмешкой заметила:
— А вы не слишком ко мне благосклонны, мистер Гибсон. Полагаю, он считает меня достойной, а если вы так его уважаете, то должны бы уважать и его мнение обо мне.
Если она надеялась услышать какое-то оправдание, то была разочарована: мистер Гибсон рассеянно выпустил ее руку, сел возле камина и сосредоточил взгляд на углях, словно хотел прочитать в них будущее. Молли увидела, что глаза Синтии наполнились слезами, подошла к ней и, крепко сжав ладонь, с чувством проговорила:
— Дорогая, не расстраивайся.
— Ах, Молли, я всей душой люблю твоего отца. Чем же я провинилась, что он говорит со мной таким тоном?
— Не знаю, — пожала плечами девушка. — Возможно, устал или чем-то огорчен.
Разговор их прервал сам мистер Гибсон, который вернулся к действительности и обратился к Синтии.
— Надеюсь, не сочтешь мой поступок предательством, но я должен рассказать сквайру о… о том, что сегодня произошло между тобой и его сыном. Дело в том, что я связан обещанием. Он опасался — думаю, можно назвать вещи своими именами, — что между его сыновьями и вами произойдет нечто подобное, и взял с меня слово, что в этом случае я немедленно поставлю его в известность.
Синтия не смогла сдержать раздражение:
— Но я просила лишь об одном: сохранить все в тайне.
— Почему? — удивился мистер Гибсон. — Могу понять нежелание ставить в известность посторонних, но против ближайших родственников с обеих сторон ты не можешь возражать!
— Могу, — с вызовом заявила Синтия. — И если бы нашла способ, то не позволила бы никому ничего узнать.
— Я почти уверен, что Роджер сообщит отцу.
— Нет! — отрезала Синтия, презрительно взглянув на мать, которая, пристыженная и мужем, и дочерью, благоразумно хранила молчание, и добавила: — Я взяла с него слово, а он не из тех, кто нарушает обещания.
— Пожалуй, дам ему шанс. Из уст Роджера история прозвучит куда убедительнее. До конца недели воздержусь от поездки в Хемли-холл. Возможно, к этому времени он уже напишет отцу.
Некоторое время Синтия хранила молчание, а потом со слезами в голосе проговорила:
— Значит, слово мужчины преобладает над желанием жещины?
— Почему бы и нет?
— Поверите ли вы, если скажу, что разглашение доставит мне бездну страданий?
Вопрос прозвучал так искренне, что если бы мистер Гибсон уже не был раздражен и разочарован после разговора с супругой, то мог бы уступить, но сейчас лишь холодно ответил:
— Поставить в известность отца Роджера вовсе не означает разгласить тайну. Это преувеличенное стремление к секретности очень мне не нравится, Синтия. Создается впечатление, что за ним что-то скрывается.
— Пойдем, Молли, — внезапно позвала Синтия. — Чем спорить, давай лучше споем тот дуэт, который мы с тобой разучили.
Это было небольшое, очень живое французское произведение. Молли исполняла его небрежно, с тяжестью на сердце, в то время как Синтия — весело и воодушевленно, вот только в самом конце впала в истерику и с рыданиями бросилась наверх, в свою комнату. Не слушая ни миссис Гибсон, ни отца, Молли побежала следом, однако нашла дверь запертой, а в ответ на просьбы впустить услышала лишь отчаянные всхлипы.
