— Считаю своим долгом выражать недовольство, когда молодежь ведет себя неаккуратно. А если понимаю свой долг, то и исполняю его. Не собираюсь сторониться правды, и молодые люди должны испытывать благодарность. Миссис Гуденаф знает, что не каждый возьмет на себя ответственность за их воспитание. Очень, очень люблю Молли Гибсон (как любила и ее матушку): пожалуй, она стоит полудюжины таких, как Синтия, — но даже ей непозволительно разбить мою лучшую чашку, а потом до конца вечера просидеть молча.
К этому времени миссис Гуденаф заметно устала. Неловкость Молли и разбитая чашка сестер Браунинг оказались темами не столь интересными, как вновь открывшееся счастье миссис Гибсон в виде успешного родственника в Лондоне.
Мистер Киркпатрик походил на многих мужчин, упорно пробивавшихся в профессии и обремененных большой семьей. Он был готов поддержать родственные связи, если это не требовало много времени и если (важнейшее условие) он о них помнил. Визит Синтии на Даути-стрит девять-десять лет назад не оставил в его памяти заметного следа после того, как однажды он изложил его возможность своей добродушной жене. Время от времени глава семьи даже пугался появления среди своих детей хорошенькой девочки, когда целая гурьба являлась к десерту и напоминала папочке, кто это такая. Но поскольку он имел обыкновение почти сразу уходить в кабинет и до ночи погружаться в бумаги, Синтия не произвела на него особого впечатления. Возможно, в следующий раз он вспомнил о ее существовании, когда миссис Киркпатрик обратилась с просьбой приютить дочь на ночь по пути в Булонь. Просьба повторилась при ее возвращении, однако случилось так, что во время обоих визитов мистер Киркпатрик не увидел племянницу и только смутно запомнил замечание жены, что опасно отправлять такую юную девушку в столь далекое путешествие, не позаботившись о ее безопасности надежнее, чем это сделала миссис Киркпатрик. Он знал, что супруга исправит все недостатки в этом отношении так, как будто Синтия ее родная дочь, а потому больше не думал о племяннице до тех пор, пока не получил приглашения на свадьбу миссис Киркпатрик с мистером Гибсоном — глубокоуважаемым доктором из Холлингфорда, и все такое прочее. Надо заметить, что внимание вызвало скорее раздражение, чем радость.
— Неужели эта женщина думает, что мне больше нечего делать, кроме как ездить по стране за женихами и невестами, когда приближается грандиозное дело Хьютона против Хьютона и у меня нет ни минуты свободной? — возмущенно обратился он к жене.
— Возможно, она ничего не слышала об этом деле, — предположила миссис Киркпатрик.
— Ерунда! Все газеты писали несколько дней подряд!
— Но могла не знать, что ты там занят.
— Могла, — задумчиво согласился супруг: такое невежество казалось возможным.
Но теперь грандиозное дело Хьютона против Хьютона ушло в прошлое; вершина королевской адвокатуры покорилась, и у мистера Киркпатрика появилось время для семейных связей и воспоминаний. Однажды во время пасхальных каникул он оказался неподалеку от Холлингфорда, имея в распоряжении свободное воскресенье, а потому предложил себя Гибсонам в качестве гостя с пятницы до понедельника, выразив острое желание (которое действительно испытывал, хотя и не столь остро) познакомиться с мистером Гибсоном. Несмотря на постоянную профессиональную занятость, мистер Гибсон всегда был гостеприимен. Больше того, ему хотелось вырваться из замкнутой интеллектуальной атмосферы и вдохнуть глоток свежего воздуха: узнать, что делается в большом мире за пределами привычных границ мыслей и действий, — поэтому он готовился сердечно встретить нового родственника. Миссис Гибсон трепетала от сентиментального восторга в ожидании семейного события, которое не произвело бы столь сильного впечатления, если бы мистер Киркпатрик по-прежнему оставался бедным юристом с семью детьми и жил на Даути-стрит.
