– Хм… Я вижу, он не упоминает одного очень важного события, случившегося с ним после того, как он расстался с вами, – начал мистер Гибсон с первых слов, пришедших на ум. – Я полагаю, что, с одной стороны, раскрываю чужую тайну, но я намерен исполнить обещание, которое дал вам, когда в прошлый раз был здесь. Я обнаружил, что существует нечто… нечто вроде того, чего вы опасались… понимаете… между ним и моей падчерицей Синтией Киркпатрик. Он зашел в мой дом попрощаться, пока дожидался лондонской кареты, застал ее одну и объяснился с нею. Они не называют это обручением, но, конечно, это оно и есть.
– Дайте мне письмо, – сдавленным голосом произнес сквайр. Он прочел его заново так, словно прежде не усвоил его содержания или в нем могла быть фраза или несколько фраз, которые он пропустил. – Нет, – сказал он наконец, вздыхая. – Об этом он ничего не сообщает. Сыновья могут играть в доверительность с отцами, но они многое скрывают.
Мистеру Гибсону показалось, что сквайр скорее огорчен тем, что услышал об этом не от Роджера, чем недоволен самим фактом. Но ему еще понадобится время, чтобы осмыслить происшедшее.
– Он ведь не старший сын, – продолжал сквайр, словно разговаривая сам с собой. – Но это не такой брак, какого я хотел бы для него. Как же случилось, сэр, – выпалил он внезапно, обращаясь к мистеру Гибсону, – что вы сказали, когда в последний раз были здесь, будто ничего такого нет между моими сыновьями и вашими девушками? Да ведь это должно было длиться все это время!
– Боюсь, что так. Но я об этом и ведать не ведал. Услышал только вечером того дня, когда уехал Роджер.
– Это было неделю назад, сэр. Что же вы молчали с тех пор?
– Я думал, что Роджер сам сообщит вам об этом.
– Сразу видно, что у вас нет сыновей. Больше половины их жизни остается тайной для отцов. Взять хотя бы Осборна – мы живем вместе, то есть мы едим за одним столом и спим под одной крышей, а при этом… Ну что же… жизнь такова, какой Господь ее создал. Вы говорите – это еще не обручение? Но что ж это я делаю? Надеюсь, что мой мальчик разочаруется в безрассудстве, которое пришлось ему по сердцу? И это когда он помогает мне! Это безрассудство или нет? Я вас спрашиваю, Гибсон, – вы же должны знать эту девушку. Денег у нее, я полагаю, немного?
– Около тридцати фунтов в год. По моему распоряжению при жизни ее матери.
– Ну и ну! Хорошо, что он не Осборн. Им придется подождать. Из какой она семьи? Не из торговой, я полагаю, судя по ее бедности?
– Насколько мне известно, ее отец был внуком некоего сэра Джеральда Киркпатрика. Ее мать говорила мне, что он был баронетом, старинного рода. Я ничего не понимаю в таких вещах.
– Это уже что-то. Я кое-что понимаю в таких вещах, как вы изволили выразиться. Люблю благородную кровь.
Мистер Гибсон счел нужным сказать:
– Боюсь, что у Синтии благородной крови лишь одна восьмая. Ничего более о ее родственниках я не знаю, кроме того факта, что отец ее был викарием.
– По крайней мере, ступенькой выше торговцев. Сколько ей лет?
– Восемнадцать или девятнадцать.
– Хорошенькая?
– Да, я думаю; и многие так думают, но это дело вкуса. Послушайте, сквайр, судите сами. Приезжайте ко второму завтраку в любой день. Меня может не оказаться дома, но ее мать будет, и вы сможете познакомиться с будущей женой вашего сына.
С этим он, однако, поспешил, слишком полагаясь на спокойствие, с которым сквайр выспрашивал его. Мистер Хэмли снова спрятался в свою раковину и заговорил угрюмым тоном:
– «Будущая жена» Роджера! Он поумнеет к тому времени, когда приедет домой. Два года среди чернокожих прибавят ему ума.
– Возможно, но маловероятно, я бы сказал, – ответил мистер Гибсон. – Чернокожие, насколько мне известно, не славятся талантом рассуждать. Так что у них нет особых шансов переменить его мнение с помощью аргументов, даже если они будут понимать язык друг друга. И конечно, если он разделяет мой вкус, своеобразие цвета их кожи лишь заставит его больше оценить белую кожу.
– Но вы сами сказали, что это не было обручение, – проворчал сквайр. – Если он передумает, вы ведь не станете настаивать, верно?
– Если он пожелает разорвать отношения, я, разумеется, посоветую Синтии проявить равную готовность – это все, что я могу сказать. И я не вижу в настоящее время оснований для дальнейшего обсуждения. Я рассказал вам, как обстоят дела, потому что обещал это сделать, если увижу, что происходит что-либо в этом роде. Но при нынешних обстоятельствах мы не можем ни шить, ни пороть, можем только ждать. – И он взялся за шляпу, собираясь уходить. Но сквайр остался неудовлетворен:
– Не уходите, Гибсон. Не обижайтесь на то, что я сказал, хотя я, право, не знаю, почему вы должны обижаться. Какова эта девушка сама по себе?
– Я не понимаю, что вы под этим подразумеваете, – сказал мистер Гибсон. Он понимал, но был рассержен и предпочел не понять.
– Она – как? Ну, словом, она похожа на вашу Молли? С мягким характером и благоразумная – перчатки всегда починены и ножки аккуратны, готова сделать все, что ни попросишь, и так делает, будто ей это дело нравится больше всего на свете?
