– Но что значат эти его слова о том, что вы помолвлены? Не плачь, душенька моя, просто расскажи что и как; я помогу тебе, если это в моих силах, но я пока не представляю, что происходит!
– Это долгая история, сейчас ее не расскажешь, да и сил у меня нет. Смотри, он возвращается! Как только я оправлюсь, давай ты отведешь меня домой.
– Разумеется, – откликнулась Молли.
Мистер Престон принес воды, Синтия выпила и немного успокоилась.
– А теперь, – сказала Молли, – нам нужно вернуться домой, и побыстрее – в меру твоих сил. Уже темнеет.
Только зря она надеялась так легко увести Синтию. Мистер Престон занял решительную позицию. Он сказал:
– Я полагаю, что, раз уж мисс Гибсон теперь известно столь многое, следует сообщить ей всю правду: что вы дали обещание выйти за меня замуж, когда вам исполнится двадцать лет; в противном случае наша встреча наедине, да еще и по предварительной договоренности, может показаться ей странной и даже двусмысленной.
– Мне известно, что Синтия помолвлена с другим; не ждите, что я вам поверю, мистер Престон.
– Ах, Молли, – воскликнула Синтия, дрожа с ног до головы, но стараясь сохранять спокойствие, – я не помолвлена – ни с подразумеваемым тобою лицом, ни с мистером Престоном!
Мистер Престон вымученно улыбнулся:
– Полагаю, я могу предъявить некие письма, которые убедят мисс Гибсон в истинности моих слов, а при необходимости убедят и мистера Осборна Хэмли, – полагаю, именно о нем идет речь.
– Вы оба меня равно озадачили, – сказала Молли. – Но я убеждена в одном: негоже нам стоять здесь в столь поздний час, нам с Синтией нужно как можно скорее вернуться домой. Если вам угодно переговорить с мисс Киркпатрик, мистер Престон, почему бы вам не прийти в дом моего отца и не попросить о встрече с ней – открыто, как подобает джентльмену?
– Я с удовольствием это сделаю, – сказал он. – Я, безусловно, готов объяснить мистеру Гибсону истинную суть наших с ней отношений. И я не сделал этого раньше лишь потому, что таково было ее желание.
– Молли, я умоляю тебя, не надо – ты не все знаешь – ты вообще ничего об этом не знаешь. Я вижу, что ты хочешь, со свойственной тебе добротой, поступить как лучше, но в итоге получается наоборот. У меня теперь хватит сил, чтобы идти, давайте двинемся в путь. Дома я расскажу тебе все.
Она взяла Молли под руку и попыталась поскорее увести, однако мистер Престон последовал за ними и, шагая рядом, продолжал говорить:
– Я не знаю, что вы расскажете, придя домой, но станете ли вы отрицать, что обещали выйти за меня замуж? И что только по вашей настоятельной просьбе я столь долго держал нашу помолвку в тайне?
Это замечание оказалось опрометчивым – Синтия резко остановилась:
– Поскольку вы настаиваете, поскольку я вынуждена говорить прямо здесь – да, я подтверждаю, что ваши слова, по сути, правда; что, когда я была беспризорной девочкой шестнадцати лет, вы – человек, которого я считала своим другом, – ссудили мне в трудный момент денег и вынудили меня дать вам обещание стать вашей женой.
– Вынудил! – проговорил он веско.
Синтия густо покраснела:
– «Вынудили», признаю, слово неточное. Тогда вы мне нравились – вы были, в сущности, моим единственным другом, и, если бы брак наш был заключен прямо тогда, я вряд ли стала бы возражать. Но с тех пор я узнала вас лучше, а в последнее время вы так настойчиво меня преследуете, что я хочу сказать вам раз и навсегда (и говорила уже неоднократно, так что даже устала произносить эти слова): ничто не заставит меня выйти за вас замуж. Ничто! Я понимаю, что теперь уже не избежать огласки, которая, я знаю, погубит мою репутацию и лишит меня моих немногих друзей.
– Но не меня! – воскликнула Молли, тронутая ее жалобным тоном, который, безусловно, породило отчаяние.
– Это тяжело принять, – проговорил мистер Престон. – Можете верить в какие угодно кривотолки, которые про меня распространяют, Синтия, но вы не можете усомниться в моей подлинной, страстной, бескорыстной любви.
– И все же я в ней сомневаюсь, – ответила Синтия с прежним напором. – Ах! Стоит подумать о преданности и самоотречении, которые я увидела… узнала… О том, что можно думать прежде о других, а уж потом о себе…
Мистер Престон оборвал ее, воспользовавшись этой запинкой. Она боялась сообщить ему слишком многое.
– И вы не видите любви в человеке, который ждал долгие годы, молчал, когда от него требовали молчания, страдал от ревности и терпел пренебрежение, уповая на честное слово, данное шестнадцатилетней девочкой, – похоже, когда девочки вырастают, честность превращается в коварство. Синтия, я люблю вас и всегда любил, и я от вас не отступлюсь. Если вы сдержите свое обещание и выйдете за меня, клянусь вам, я сумею вызвать в вас ответную любовь.
– Господи, и зачем… зачем только я тогда приняла от вас эти несчастные деньги – ведь с этого все и началось. Ах, Молли, я копила по крупицам, чтобы вернуть долг, а теперь он отказывается брать у меня деньги. Я думала, что, расплатившись, верну себе свободу.
– Это можно понять так, как будто вы продались за двадцать фунтов, – проговорил мистер Престон.
