На этот раз она уже почти выучила стихотворение наизусть, как вдруг услышала, что в свою гостиную, располагавшуюся по соседству со спальней Молли, быстрым шагом вошла миссис Хэмли и безудержно разрыдалась. Молли была еще слишком юна, чтобы руководствоваться соображениями, которые помешали бы ей немедленно предложить то утешение, на какое она была способна. В мгновение ока девушка оказалась на коленях у ног миссис Хэмли и, взяв ладошки бедной леди в свои, стала покрывать их поцелуями, невнятно лепеча что-то ласковое и успокоительное. Сколь бы бессмысленными ни казались эти слова, в них звучало искреннее сочувствие и неизбывная печаль, и они благотворно подействовали на миссис Хэмли. Она взяла себя в руки и грустно улыбнулась Молли сквозь слезы.
– Это все Осборн, – проговорила она наконец. – Роджер рассказал нам о нем.
– Что рассказал? – в волнении вскричала Молли.
– Я узнала обо всем еще в понедельник… мы получили письмо… Он сообщил нам, что не добился того успеха, на который мы рассчитывали и на который надеялся он сам… Бедный мальчик! Он написал нам, что с трудом сдал экзамен, оказавшись в числе
Мадам вновь залилась слезами. Молли же выпалила:
– Не думаю, что мистер Роджер должен был рассказывать обо всем. Не было решительно никакой нужды так сразу начинать с неудачи своего брата. В конце концов, он не пробыл дома еще и часа!
– Тише, тише, дорогая моя! – всполошилась миссис Хэмли. – Роджер очень славный. Ты просто ничего не понимаешь. Сквайр все равно начал бы расспрашивать его до того, как мы сели бы обедать – до того, как вошли бы в столовую. Да он и рассказал только то – мне, во всяком случае, – что Осборн очень нервничал и что если бы он боролся только за золотую медаль ректора[25], то оставил бы всех конкурентов далеко позади. Но Роджер говорит, что после такого провала он теперь вряд ли получит стипендию, на что так рассчитывал сквайр. Осборн был настолько уверен в успехе, что сквайр ничего не может понять и оттого злится… И чем больше он об этом говорит, тем в большее негодование приходит. Он носил это в себе два или три дня, а такое никогда до добра не доводит. А вот если он вспылит сразу, то потом быстро успокаивается и больше не растравляет себе душу. Бедный, бедный Осборн! Поначалу мне хотелось, чтобы он приехал прямо домой, а не заезжал к своим друзьям. Я думала, что смогла бы утешить его. Но теперь я рада, что этого не случилось, и будет лучше, если отцовский гнев немного остынет.
Высказав все, что накопилось у нее на душе, миссис Хэмли почувствовала себя лучше и немного успокоилась, а вскоре и вообще отослала Молли переодеваться к ужину. Поцеловав девушку на прощание, она сказала:
– Для любой матери ты стала бы сущим благословением, дитя мое! Ты умеешь утешить и посочувствовать и в горе, и в радости, и в моменты торжества – как на минувшей неделе, когда меня переполняло чувство собственного достоинства и уверенности в том, что все будет хорошо, – и в минуты разочарования. А теперь, когда ты окажешься вместе с нами за столом, это позволит избежать разговоров на больную тему. Бывают моменты, когда чужой человек в доме оказывает неоценимую помощь.
Молли раздумывала над словами миссис Хэмли, надевая в честь вновь прибывшего свое чересчур яркое и модное клетчатое платье. Ее подсознательная присяга на верность Осборну ничуть не поколебалась после того, как он провалился на экзамене в Оксфорде. Зато она буквально пылала негодованием, имея на то веские резоны или в отсутствие таковых, на Роджера, который привез домой дурные вести и выложил их, едва успев переступить порог.
Словом, в гостиную она спустилась, не испытывая к нему никаких теплых чувств. Он стоял рядом с матерью, сквайр еще не появился. Молли показалось, что мать и сын держались за руки, когда она отворила дверь, но она не была до конца уверена в этом. Миссис Хэмли шагнула ей навстречу и настолько тепло и ласково представила ее своему сыну, что Молли, неискушенная и простая душа, не знающая другого обхождения, кроме формальностей, принятых в Холлингфорде, едва не протянула руку тому, о ком столько слышала, – сыну своих добрых друзей. Ей оставалось только надеяться, что он не заметил ее порывистого движения, поскольку не сделал попытки ответить на него, а лишь молча поклонился в ответ.
