- Оно - из яда Уурта, только тысячекратно разведенного водой из водопада Аир. Когда я спал, некий голос сказал мне - "вспомни степняков!" - и моя жена рассказала мне, что степняки лечат болезни коней, разводя гной их ран тысячекратно, и давая им его выпить...
- Ты сам разводил яд Уурта, Игэа? - с нечеловеческим ужасом спросил Игъаар, отшатываясь от него.
- Да. У меня родился тогда сын... мы так надеялись, что он выживет, потому что он был крепенький, не такой, как те, что умерли до него... я забыл, не сменил рубаху, которая была надета на мне, когда я разводил яд и подошел к моему маленькому сыну...
Игэа устало сел на постель рядом с Игъааром и продолжал, словно говоря сам с собой:
- Он умер, мой маленький Игэа. А моя Аэй тяжело заболела и больше не зачинала во чреве. Яд Уурта силен.
- Какая страшная плата за мою жизнь... - проговорил Игъаар.
- Я рад, что ты жив, - просто ответил Игэа. - Я рад, что ты не умер. Живи, о Игъаар.
+++
...Миоци подошел к лежащему на земле ничком Игэа.
- Встань, друг мой, - тихо сказал он, склоняясь над ним. - Встань, обопрись на мое плечо и вставай...
- Буран... Они попали в буран... - бессвязно шептал Игэа, вцепившись пальцами в волосы и медленно качая головой. - Нет следов... Никто не может найти... пять дней... не стоит искать... скажи своим людям... хватит... пусть больше никто не погибнет... там, в степи...
Он упал на колени, уронил лицо в свои худые ладони и затрясся от рыданий.
- Ты пьян, Игэа, - снова сказал Миоци. - Идем со мной... Тебе надо уйти отсюда...
- Да, я пьян! И я останусь здесь! - закричал он, захлебываясь слезами. - Ты не заберешь меня силой! Или ты думаешь, что мне нужна золотая фроуэрская цепь на шею? Мне? Нужна эта цепь? Когда я потерял Аэй и своих детей... о, Миоци! - Игэа оттолкнул пустые кувшины, в которых когда-то была настойка луниэ, и они с грохотом покатились вниз по голым каменным ступеням, падая на ужа, свернувшегося в клубок в опустелом доме.
- Нет, Игэа, ты пойдешь со мной, - решительно сказал Миоци, запихивая Патпата в корзину. - Ты будешь жить со мной и Сашиа. Пойдем.
Он снова помог Игэа подняться и тот, не отпуская ладоней от лица, покорно пошел за своим другом, качаясь и путаясь в длинном теплом белом плаще к повозке среди сияющего белизной снега...
+++
У входа в юрту горел костер. Ночное небо было высоким и чистым, и в нем, как отсветы дальних гигантских костров, полыхали звезды.
Аэй и Эна о чем-то тихо переговаривались. Каэрэ отвернулся к стене юрты, уткнув лицо в шкуру дикого быка, висевшую на шестах. Он очень устал.
- Каэрэ, Эна хочет тебя осмотреть. Он, может быть, поможет тебе, - Аэй, склоняясь над ним, осторожно тронула его за плечо. - Раньше у нас для этого не было времени, мы торопились, а теперь мы в безопасности.
Каэрэ ничего не ответил. Он был готов умолять лишь об одном - чтобы его оставили в покое. Он хотел молча лежать рядом с мертвой шкурой быка и ничего больше не ждать.
- Каэрэ! - снова обратилась к нему Аэй.
- Я устал, - проговорил он сквозь зубы.
- Не упрямься. Тебе ведь ничего не нужно делать.
Она стала помогать ему снять рубаху - словно он был ребенком, как Лэла или Огаэ. Даже Огаэ уже не настолько послушен! Но за все то долгое время, что Каэрэ пробыл в семье Игэа, он привык, что она обращается с ним, как с ребенком. Спорить не было сил. Он даже перестал чувствовать стыд за свою наготу перед Аэй.
Внезапно появился Циэ, и, весело сказав что-то про женские уговоры, без особых церемоний вытряхнул Каэрэ из его рубахи и, легко подняв на руки, перенес к костру и уложил на расстеленную медвежью шкуру.
- Что такое - хоти - не хоти разговариваешь тут! - строго заметил он. - Эна тебя лечи делай будет. Я гляди, ты больной-больной стал.
Каэрэ сглотнул, чтобы подавить раздражение, закипевшее в нем от слов старого товарища. Ему вдруг вспомнилось - ярко до боли в глазах - то далекое время, когда он мог сам ходить, бегать, ездить верхом. Он ведь когда-то мог сам распоряжаться своим, теперь таким беспомощным телом... а теперь он распростерт на медвежьей шкуре - совсем нагой, против своей воли. Для чего? Чтобы этот Эна попытался что-нибудь сделать - а это несомненно будет больно, о, как же он устал от боли! - или чтобы он глубокомысленно заявил, что сделать уже ничего нельзя. Как будто это не видно и так. Даже Игэа не смог поставить его на ноги, хотя благодаря его бальзамам и заботе Аэй раны Каэрэ зажили.
Каэрэ посмотрел на лица друзей, сидевших вокруг него - они отчего-то затуманились. Он стиснул зубы и простонал с бессильной злобой:
- Что вы все на меня уставились?!
- Ты что, а? - удивился Циэ.
Он услышал, как Огаэ говорит Лэле: "Идем, тебе незачем здесь быть!" Даже интонация у него такая же, как и у его учителя, когда он обращался к Сашиа! Аэй сорвала с головы пестрый платок и набросила его на Каэрэ.
