У ее изголовья лежал большой тугой сверток, к которому была прикреплена записка. Почерк Аирэи! Такой же, как в тех давних письмах, что передавала ей мкэн Паой!
"Милая сестра моя!" - писал великий жрец, "когда Всесветлый даст тебе сил встать с ложа твоего недуга, ты обрадовала бы меня, если бы надела это новое платье. Благословение от светлого огня Шу-эна да пребудет с тобой вовек".
Сашиа радостно вздохнула, и вдруг слезы полились из ее глаз. Она не сдерживала их - просто сидела и плакала.
Потом она встала, пошатываясь, умылась, с трудом наклонив медный кувшин, и подошла к окну, не вытирая лица. Пусть ветер высушит его.
Но ветер был холоден, и из окна были видны островки нерастаявшего снега.
"Что это?" - подумала девушка, задрожав от холода и поспешно вытираясь полотенцем. -"Я была так долго больна? Не может быть - ведь еще есть листья на деревьях ... отчего же пришла зима?"
Она надела темно-синее платье из тяжелой, парчовой ткани. Только Великий Табунщик знает, сколько оно стоит... К чему такие траты - о, Аирэи!
Она накинула покрывало - тяжесть на ее плечах удвоилась. Она сделала несколько шагов, привыкая к ней, а потом остановилась, прислушиваясь к неясным звукам внизу.
Крепко держась за перила деревянной лестницы, она спустилась вниз. Там, спиной к лестнице, сидела поникшая Тэлиай, перед которой стоял взлохмаченный, бледный Баэ со сбившейся грязной повязкой на голове.
Увидев Сашиа, Баэ суетливо кинулся к ней, хватая ее за парчовый рукав.
- Госпожа, госпожа!
Тэлиай обернулась, не вытирая слез, и молча протянула руки к Сашиа. Та опустилась на колени и без слов уткнулась лицом в ее грудь. Баэ, хныкая и всхлипывая, стоял рядом.
- Где брат? - вдруг спросила Сашиа, поднимая глаза и встречаясь взглядом с потухшими, запавшими глазами Тэлиай.
"Это она, несомненно, она, мамушка Тэла, так рыдала ночью", - промчалось в голове у девушки.
- О, Сашиа! - проговорила Тэлиай, касаясь ладонями ее лица, - Сашиа! Брат твой - в Иокамме!
- В Иокамме? - недоуменно спросила Сашиа. - Он там каждый день бывает, разве нет? Что с тобой, мамушка? Ты нездорова?
- В Иокамме решили соединить алтари Уурта и Шу-эна, - тихо сказала Тэлиай.
- Но кто может их соединить в нашем городе? Только...
- Только Аирэи, дитя... - Тэлиай прижала ее головку к пропахшему свежеиспеченным хлебом покрывалу, упавшему с ее седых волос на грудь.
- Он никогда не сделает этого, - медленно сказала Сашиа.
- Нет, не сделает... Тогда для него остается лишь дорога...
- В Белые горы? - перебила Сашиа. - Он с радостью оставит Тэ-ан!
- Нет, не в Горы... - начала Тэлиай, но, обхватив голову, зарыдала.
Баэ деловито снова потянул Сашиа за рукав.
- Госпожа, хорошенькая, миленькая, госпожа, вы знаете, ли-Игэа, ну ваш-то дружок, врач-фроуэрец, у которого семья в буране погибла, он-то на башню ушел, вот сейчас мимо меня пробежал... Вы уж, госпожа, бегите за ним, вас пропустят на Шу-этел, даром, что вы покамест дева Шу-эна, а то он руки на себя наложить готов, как Аэй с детьми в поле пропали...
- Молчи, молчи, Баэ! - закричала Тэлиай, словно очнувшись. - Молчи!
Сашиа неуклюже рванулась из объятий рабыни, выскочила в двери, ведущие в сторону дороги на Шуэтэл, и не услышала последних слов подростка-конюха:
- А у ли-Игэа сейчас детей нет, он меня может заместо Огаэ усыновить. Тогда пускай и Сашиа в жены берет. Он теперь великий советник и придворный врач, ему цепь золотую дали. Вот свезло-то, вот свезло! Велик Всесветлый!
Он едва увернулся от затрещины, которую хотела дать ему старая ключница.
+++
Сашиа, не помня себя, неслась по узким улочкам Тэ-ана. На башню есть короткий и длинный пути. Тогда, в грозу, Аирэи ушел путем длинным - через площадь храма Шу-эна Всесветлого, но был еще и короткий путь - через сады, мимо храма Ладья.
То и дело наступая в растаявшие лужи и поднимая брызги холодной воды, девушка бежала тропами садов по влажной черной земле. Через стволы вдалеке уже белелись стены Ладьи.
- О, Тису, - прошептала, едва шевельнув губами, Сашиа, задыхаясь от бега и чертя две линии - на груди слева, под покрывалом. - О, задержи его!
Башня Шу-этэл возвышалась над городом, стройная и светящаяся в лучах взошедшего солнца. Кирпичи ее стен были красно-коричневые, словно запекшаяся кровь.
- Я - дева Шу-эна, - сказала Сашиа, и стражники отступили.
Только девы Шу-эна из всех женщин могут всходить на эту башню для молитвы. Только они. Но если какая-то из них дает обет башни, то к ней, на самую верхнюю площадку, граничащую с небом, выложенную мрамором с золотыми прожилками, могут подниматься все. Три дня. Земля оттуда кажется далекой, а небо близким. "Площадка Дев Шу-эна" - так она называется.
Лестница идет, круто поворачивая и поворачивая - вверх, вверх... Сашиа хватается за перила, в глазах у нее темнеет - она ничего не видит перед собой. В отчаянии она скидывает тяжелое покрывало, и оно падает на истертые гранитные ступени. Сашиа, ощутив нежданную легкость, перепрыгивает пролеты и вдруг оказывается на самой верхней площадке башни. По ногами ее - светлый мрамор с золотыми прожилками, вверху - синее небо, а впереди...
