Каэрэ бросил вопросительный взгляд на Аэй. Та утвердительно кивнула:
- Эна знает твою историю, Каэрэ. Нашу историю, - добавила она.
...Вдалеке, там, где паслись кони, виднелась маленькая фигурка напряженно всматривающегося в даль Огаэ.
+++
Был вечер. В юрте пахло свежей ухой. Лэла сидела у входа рядом с матерью и перебирала разноцветные нитки. Аэй чинила рубахи Эны и Циэ.
Каэрэ вошел в юрту, отодвинув полог. Аэй улыбнулась ему, и он ответил ей улыбкой.
- И тогда я им говори делай, - раздался голос Циэ, продолжающего начатый разговор. - Вот, говорю - я приходи, из рабов убегай. А Рноа говори - ничего моя не знает, твои жены - мои жены, твои кони - мои кони, слишком долго ты далеко был, я теперь вожак, я теперь главный, иди-иди делай из стойбища. Тогда я к Эне и ушел, нашел его - или он меня находи-делай. Эна свободный, он сам кочует, ему никто не указ. Они думают - он шаманит мало-мало. Глупые, они как овцы думают. Я смотри-понимай, он совсем не шаман.
- Что ты теперь будешь делать, Циэ? - спросила Аэй, поднимая голову от шитья.
- Ай, женщина! Что я делать буду? - замахал руками огромный степной валун-Циэ. - Степняков собирать буду против Рноа! Он - что сделал? Табуны забрал? Жен забрал? Пастбища забрал? Плохо, плохо сделал! Степняки такого нового вожака не хоти делай!
В возбуждении Циэ махал руками так, что сорвал со стены большой медный таз. Лэла расхохоталась и захлопала в ладоши. Мать строго оборвала ее - "перестань!"
- С Ууртом связался! - продолжал Циэ. - Храм Уурта в Энниоиэ ему деньги давать делает! Степняки для Уурта коней седлай! Вот как выходит! Мы к Уурту не пойдем, мы, степняки - Великого Табунщика жеребята!
- Сядь, Циэ, и поешь ухи, - сказала Аэй. - А ты, Каэрэ, хочешь ухи?
- Поешь, поешь, - похлопал его Циэ по спине. - Совсем больной был, а теперь живи-живи делай!
Каэрэ ел уху и думал, думал... На днях они уйдут от теплого озера, с Нагорья Цветов. Эна кочует, долго не остается на одном месте - но здесь он остался долго. Воды целебного озера с Нагорья Цветов и подняли Каэрэ на ноги. Эна неспроста заставлял его лежать в береговой грязи - пока кожу не начинало пощипывать, словно от ожога крапивой. Потом они вместе плыли - сначала до камышей, потом - до ближнего камня, потом - до дальних камней... "Молодец!" - кричал гортанно Эна и смеялся. Каэрэ тоже смеялся, не зная, отчего - просто он чувствовал дыхание жизни внутри себя...
... Наконец, пришел и Эна с вечерним уловом, а над входом в юрту опустили тяжелый теплый ночной полог.
- Огаэ! - позвала Аэй. - Хватит спать, соня моя! Иди ужинать! Ты, верно, перекупался!
В ответ была тишина.
- Перекупался, сорванец мой! Да у тебя нет ли жара? - она подошла к свернувшемуся на циновке клубочку и склонилась над ним.
- Огаэ! Мальчик мой! - позвала она и, догадавшись, стала бессмысленно и яростно, в какой-то последней надежде, разбрасывать одеяла. - Его здесь нет! Огаэ! Огаэ, сынок!..
Она метнулась к выходу из юрты, но Эна удержал ее:
- Сестрица, не тревожься так раньше времени. Оставайся здесь, а мы с Циэ отыщем Огаэ.
- Я с вами, - быстро сказал Каэрэ.
- Нет, - твердо ответил Эна. - Женщин нельзя оставлять одних.
+++
Огаэ медленно шел по берегу лицом к воде. Ноги его погружались по щиколотку в мягкий песок. Над черной поверхностью воды словно дым, опускался туман. Этот дым-туман окутал озеро, и оно исчезло из глаз. Огаэ чувствовал, как теплая вода подземных ключей щекочет ему лодыжки, а те воды, которые касаются его спины и живота - уже холодны, и коснулся туман. Он зажмурился и сделал еще один шаг вперед - вода дошла до шеи, сжав ее холодным обручем. Он постоял немного, ощущая, что ремни на его локтях затянуты им достаточно плотно и не упадут.
"Пусть я буду жертвой за ли-шо-Миоци, Великий Табунщик!" - подумал он и сделал последний шаг.
... Теплые глубинные ключи обдали его тело, но не смогли вытолкнуть на поверхность. Напрасно они подталкивали вверх маленькое худенькое тело, погружающееся ко дну. У них не было на это сил.
И тогда снаружи, где небо граничило с покрытым туманом озером, кто-то протянул к находящемуся в глубине вод Огаэ руку - вернее, две сильные руки. Струи обрадовано и весело подтолкнули Огаэ вверх, и через мгновенье он глубоко вдохнул воздух Нагорья Цветов.
Эна смотрел на него и молчал, потом разрезал нелепые путы из кожаных ремней, которые Огаэ сам наложил на себя - чтобы не выплыть наверняка. Потом он снял с себя рубашку и завернул в нее Огаэ, снова не проронив ни слова.
Шлепая по грязи и освещая трескучим факелом себе дорогу, к ним бежал спешившийся Циэ.
- Выдрать тебя надо делай! - закричал он, яростно размахивая плеткой, но Эна поднял руку, и удар пришелся на его предплечье, а не на спину мальчика. Огаэ вскрикнул, как будто это он ощутил боль от плетки.
- Спокойно, Циэ, - ответил Эна не ему, а смутившемуся товарищу-степняку. - Лучше иди назад в юрту, успокой Аэй. А мы с Огаэ будем сторожить костер всю ночь.
