И он, прижимая к себе мальчика, пошел к костру, полыхавшему у входа в соседнюю сторожевую юрту, ведя в поводу гнедого коня со звездой во лбу. На его рыжей шкуре и мокрой обнаженной спине Эны сияли отблески костра.
Циэ долго смотрел ему вслед, потом сунул плеть за пояс и заковылял ко второй юрте.
+++
- Уху ешь, - были первые слова, которые Огаэ услышал в этот вечер от Эны - слова, обращенные к нему. Он молча кивнул, и, путаясь в рукавах длинной рубахи Эны, надетой на него, начал жадно хлебать уху из деревянной миски.
- Я не верю, что Аирэи Ллоутиэ предал своего друга, - сказал вдруг Эна.
Наступила тишина, прежде чем Огаэ смог выдохнуть:
- Эна! Ты все знаешь.
- Нет, не все. Но это я знаю.
- Да! Он не предавал ли-Игэа! Это все сокуны... и фроуэрцы!
Огаэ заплакал навзрыд, уронив миску с остатками еды.
Эна посадил его к себе на колени, поближе к огню, и спросил ласково:
- Ты ведь молишься Великому Табунщику?
- Да! Это правда, что его можно встретить в степи? - с замиранием сердца спросил Огаэ.
- Да, - просто ответил Эна.
- И ты видел его, Эна? - едва шевеля губами от благоговейного страха, спросил ученик жреца Всесветлого.
- Да, - еще проще ответил молодой степняк.
Эна словно не заметил, что Каэрэ пришел к костру и сел молча за спиной у степняка. Он рассказывал Огаэ:
- Я маленьким мальчиков рос вместе с твоим будущим учителем, Аирэи Ллоутиэ. Мать его звали Ийа Ллоиэ - вы дальние братья с ним, в шестом... нет, седьмом колене...
- Братья? - растерянно-восторженно проговорил Огаэ.
- Да, братья - он не сказал тебе? Забыл... - Эна улыбнулся и потрепал Огаэ по волосам. - А мы с ним играли в старинную игру - белые камешки. И в "глупое эхо". Весело было... Я помню его - как живой стоит передо мною. Нас матушка Лаоэй воспитывала. Она была девой Шу-эна... жива еще, я к ней заглядываю иногда... путь к водопаду не близок... Потом учитель Иэ Аирэи забрал в Белые горы, а я еще жил с матушкой... Но потом ушел в степь - матушка нашла одного благородного вожака степняков саэкэ, который меня долго учил, как в степи жить, как все уметь, что надо... Научился. Затосковал, и ушел от него - хоть он добрый человек был и смелый, и дочь свою за меня давал - чтобы я стал после него вожаком саэкэ... ушел от него... Один в степи был... пришел на землю степняков маатэ - чуть не убили меня там, Буланый вынес, - он погладил гриву коня. Думал - от смерти спасся, радоваться жизни буду - нет, все равно, грустно мне... Тоскую. К матушке пришел. Она говорит - Табунщика ищи, твоя душа по нему томится. А я говорю ей - плачу - я ведь не знаю его. То, что ты рассказывала про него нам с Аирэи - помню, знаю. Помню, как маленькие мы ему молились. Вырос - забыл. Его теперь - не знаю. Матушка Лаоэй говорит - ты на правильную дорогу встал теперь. А я - так что мне делать?
- Так брат мой... то есть учитель Миоци... запинаясь, заговорил Огаэ, перебивая Эну, - знал с детства о Табунщике? Он молился Табунщику?
- Да, - отвечал Эна.
- Он тоже забыл, как ты, Эна, - вздохнул горько Огаэ.
- Такое всегда случается, - заметил Эна.
- А ты как вспомнил?
- Матушка говорит - ищи! И я ушел в степь снова. С Буланым. А была весна. Степь цветет - маки, маки... алые. День, два, много дней шел... спешился, коня отпустил - пусть себе воду ищет, мне все равно умирать, не нахожу Табунщика. Нет воды, только роса с неба. Где - говорю - Ты, Великий Табунщик, Хозяин своей весны? Плохо мне - умираю без тебя. И не отвечал он. И плохо мне стало так, что я на землю, на маки упал - умирать совсем. И тут Он говорит мне - "Не умирай, Эна. Я Живой". И дает мне руку - вставай. И коня подводит - конь на зов его прибежал, узнал его. Вот этот конь, Буланый мой, со звездой во лбу.
Эна нежно погладил коня по теплой шее, по густой гриве.
- Это - теперь твой конь, Каэрэ. Матушка тебе его отдала, - сказал он вдруг, как будто все это время говорил и с Каэрэ.
- Его Великий Табунщик по гриве трепал, - тихо, с улыбкой проговорил Эна, отводя со лба рыжие волосы.
- Какой Он? - хором вскрикнули-спросили Огаэ и Каэрэ.
- Живой! Живой! - громко воскликнул Эна и рассмеялся, а потом запел:
+++
