- Если кольцо власти повернуто вокруг пальца хозяина, то вызвавший его гнев должен быть казнен до утра, - ответил Игэа. Потом он добавил: - Это первый смертный приговор, который произнес Игъаар в своей жизни.
+++
Аирэи Миоци стоял в ночной тьме перед пламенем священного светильника с воздетыми руками. Он молчал, и молчание ночи было ему ответом. Пламя едва колыхалось от слабого ночного ветра, светильник, подвешенный к шесту шалаша, мерно раскачивался и прозрачное масло, как вода, выплескивалось на деревянный пол.
...Он не сразу понял, что в его шалаш-молельню вошли, и резко обернулся, внезапно услышав за спиной дыхание людей.
- Не гневайтесь, ли-шо-Миоци! - раздалось из темноты, и белогорец опустил руки, устыдившись принятой им боевой позы.
- Мы к вам, мкэ, - проговорил второй голос, более низкий и размеренный. - Батюшка наш, Гриаэ-кузнец, желает вам кое-что поведать.
Старик в светлой одежде выступил из-за спин своих могучих сыновей. Он открыл рот, и, покачав головой, пальцем показал на обрубок между оставшихся зубов.
- Да вот беда - немой он. Язык отрезали. Он кольчугу золотую починял в храме Шу-эна, а после этого, чтоб секретов не разболтал, смертью пригрозили, да, чтоб вернее было, язык и отрезали, - разъяснил тот же спокойный голос старшего сына кузнеца. - Матушка наша больше про то знала, да умерла недавно.
Дед закивал головою и издал нечленораздельный звук.
- Батюшка хочет вам что-то сказать.
Кузнец подошел к Миоци и взял его за кисть правой руки. Миоци не шелохнулся, только напрягся. Кузнец, что-то мыча, и непрестанно кивая головой, положил правую ладонь Миоци на его левое плечо. Потом он согнул пальцы белогорца несколько раз - словно стараясь, чтобы тот запомнил их странное сложение. Потом, вопросительно замычав, он пристально посмотрел молодому человеку в глаза - точно проверяя, все ли он понял.
- Не беспокойся, добрый человек. Если Всесветлому угодно, он откроет мне то, что ты хотел мне сказать, - ответил учтиво белогорец и позвал: - Тэлиай!
- Вас и ваших сыновей сейчас накормят ужином, добрый человек - пояснил он, обратившись к кузнецу. Но тот не слушал его. Имя рабыни, произнесенное белогорцем, заставило его так вздрогнуть, будто у ног его ударила молния.
Тэлиай поспешно вошла в шалаш на зов хозяина - и остановилась, и заплакала.
Гриаэ подошел к ней и протянул ей руки - не мыча, а молча улыбаясь.
- Родной мой! - воскликнула она. - Милый мой! Кто бы чаял, кто бы знал, что вновь тебя увижу?
Миоци в недоумении смотрел на них. Пока Тэлиай то плакала, то причитала, младшие рабыни принесли угощение. Миоци пригласил всех сесть, и сам сел с ними, взяв чашу родниковой воды.
И сыновья Гриаэ, и Миоци в молчании ожидали, когда Тэлиай заговорит. Наконец, вытерев слезы цветастым платком, она вымолвила:
- Это Гриаэ, что кузнецом был в соседнем имении с имением твоих родителей, Аирэи. Меня твоим родителям беременной продали... Сын у нас родился...Аэрэи мой... а потом Гриаэ продали в Тэ-ан...
- Батюшка выкупился из рабства, - с почтением проговорил старший сын.
Гриаэ обернулся к сыновьям и властно сделал несколько знаков.
- Мкэн Тэлиай, - сказал старший. - Мы всегда уважали мать Аэрэи. Мы будем рады, если вы своей рукой возожжете свечи на его погребальном камне. Наш старший брат, совершивший великий подвиг, похоронен в нашем саду.
+++
Уже много дней прошло с тех пор, как Эна и его спутники покинули берега теплого озера, принесшего Каэрэ почти полное выздоровление...
Они перешли Нагорье Цветов и с каждым днем уходили вниз, в долину, направляясь в верховья реки.
Циэ, сидя на вороном коне, весело пел:
